Скучный декабрь

А так и льем кровушку свою да чужую. И зря, может, льем–то? Кто ответит? Я тебе скажу, что никто, бо не знает эту правду ни один.

- Так куда податься от всего этого? Кому верить, а?

- Да себе и верить, что живешь еще, вот во что верить надо. А остальное по обстоятельствам повзвесить. А правды–то сейчас ни у кого нету совсем. Плутаем, чисто щенки у маминой титьки, да все напиться не могем, бо слепы мы, и все слепы.

В ответ собеседник что-то пробурчал и отвернулся. А Леонард, слушая  печальные разговоры, завернулся в выданную рванину, тоже затосковал.

Не было ни для кого постоянного под этим небом, с мигающими звездами. Пуста была красота его, медленно вращавшегося над головами. Потому как не было в душах  покоя, а было там множество вопросов и обид без ответа. Подумав немного о пани Смиловиц, отставной флейтист перевернулся на другой бок, где, согретый, уснул совсем без снов. В душе его был скучный декабрь.

Глава 13. Смерть

Утро ослепило их отдохнувшим за ночь солнцем, затормошило светом, взявшись за веки.

 

Вставай, братец! Эгей! Новый день, родившись из белых горизонтов, бродил между возов и рахитичных дымков почти угасших костров.

- Вставай! На побудку! На побудку! – орали недовольные подъемом взводные, а пришедшие с последних караулов часовые терли красные глаза. Они спали совсем мало. Балочка, приютившая отряд, медленно оживала в шевелении оборванных шинелей и тулупов.

Леонард, позевывая ото сна и утреннего морозца, покрывшего тулуп изморозью, потряс головой.

Рядом зашевелились проснувшиеся солдаты второго взвода. Заспанный кашевар Степа, старательно надувая щеки, дул на вспыхивающие красным угли. Скормленный пламени пучок соломы, поплевавши дымом, тут же занялся веселым маленьким бесом.

- Сейчас, по чайку выпьем, - кухарь подмигнул отставному флейтисту. – Утро доброе!

- Доброе! – подтвердил тот потягиваясь. – Повием ци, братци. Даже победить как-то захотелось. У меня с утра всегда разные желания просыпаются.

Сообщив это, он почувствовал одно из проснувшихся желаний и, дружески махнув Степе рукой, побрел в близкий лесочек оправиться. Его собеседник, бросив в костерок пару веток, сдвинул на угли котел с застывшей болтушкой, и закурил. День начинался. Вскоре к весело полыхающему дереву, потянулись остальные солдаты. Звякали котелки, а из котла с болтушкой затягиваясь в стылый утренний воздух, вытекали полоски пара.