Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

 2

Три дня тому Преображенье прошло1, дни стояли парные, совсем еще теплые, но ночами охолаживало до дрожи. Так что на двор было выскакивать неуютно. Да еще чужой человек вблизи, хоть и спит, но поди-ка. Только на обратном пути от нужника она увидела во дворе чужую остромордую собаку. Невольно подумала, жалко, Тузик месяц назад сорвался и куда-то сбежал, а то бы надрал наглому пришлецу холку. А пес вовсе спокойно подошел к ней, поставив острые уши, вроде даже хвостом вильнул. Полная луна давала довольно света, шерсть на боках и толстый хвост отчетливо виделись девушке.

–Ты откуда и чей такой здоровый? Поди себе добром... – Аксютка собак не боялась и те ее любили. Под рубашку забирался ветер, холодил босые ноги, но пес загораживал ей дорогу в сени.

–Ты поди вон, расставился тут, барин такой.

 Пес вроде бы прислушивался, но не отходил, и вдруг обернулся и зарычал, блеснув желтым глазом. Дощатая дверь сарайки скрипнула.

 Пес лязгнул клыками и оскалился,  тогда только Аксюта поняла, кто ее ночной гость, аж сердце зашлось и задрожало:

–Дьячихин волк!

 А волк развернулся, толкнув ее в колени меховым тугим боком,  махнул к сараю. Оттуда  тускло полыхнуло трижды,  уши у Аксютки заложило от хлестких выстрелов.

 Волк припал к земле, скакнул в сторону, к забору,  вмиг одолел аршина три серых заостренных досок, только когти царапнули.

 И  тогда Аксюта закричала.

 3

 Собаки Наум в лес не взял. Ни одна из деревенских шавок его бы по этому следу не повела. Тут собаки нужны  другие, как куцехвостый Бульбаш покойного товарища Менгиза... жаль и его и собаку, и донимала немного совесть, что вот мог бы задержать, потолковать,  отговорить... а, пропади она пропадом, память человечья.

 Не нюх и не зрение вели Заревого, иногда он сжимал в кармане бриджей серебряную бляшку, покалывавшую пальцы холодным узором.

 Еще полсотни шагов, и в тихом, полуденном лесу, почти сплошь сосновом и еловом, открылась полянка. Солнечные лучи сюда почти не доставали, словно Наум шел в зеленоватой воде. Пень сосновый, широкий, с отщепами, не пилой сделан. Вон и гниющий ствол лежит, корявый и черный. Повалило то ли страшным ветром – ага, в лесу-то, то ли громом небесным.

 А посреди пня торчал нож лезвием вверх.