Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Молодой на вид, шерсть светлела на груди и морде почти до белизны.  Глаза желтые, умные и не злые, а будто тоскливые. Уши торчком, хвост зажат между ног. Волку было очень не по себе. Но ведь пришел?

–Ага, – еще раз сказал Наум, – от батюшки поклон передаешь? Слыхал я о нем, еще когда ты под лавкой проходил. Сумел он тебя перед смертью втравить, сбагрил свою подлую шкуру? Сам ты захотел?

 Волк отрицательно мотнул башкой.

–Сдуру батьку пожалел? Как тот мучился, а помереть не мог?

 Волк вроде бы кивнул – Аксинья тихо охнула.

 

–Вот он, женишок твой, – оглянулся Наум, – полюбуйся, поди. Ооками2 блохастый, дурень сосновый, пень гороховый. Батька ему перед пог-ганой своей смертью шкуру передал, навей положил. Так теперь каждую полную луну бежит с ножиком в лес, через пенек прыгать, шавкой побегать лесной. А иначе не может, душу жжет. Я знаю. Говорю, адиот-жалельщик.

–А снять с него порчу? – осмелилась Акюта.

–Если только девка доброй волей за него пойдет, за скаженного.

 Тогда, может, со временем уляжется, как первенца родит. Только ребенок сам как бы в шерсти не родился. Редко, но бывало. Тут не угадаешь.

 Наум помотал головой и, не вставая,  ловким движением кинул ножик почти в лапы волку – тот воткнулся рукоятью вниз, словно так и было надо.

 Волк заскулил, взвизгнул, отошел на несколько шагов, скакнул и перекувырнулся через темное лезвие, упав на спину, тяжело и неуклюже. 

 Аксюта зажала себе рот руками. Волчья шкура словно треснула, поползла, открывая живое мясо, тело стало увеличиваться, задние лапы вытягивались, голова меняла форму, укорачивая уши и морду.

.. Чувствуя, как дурнеет в груди от зрелища, она опустила взгляд. А когда подняла, у огня стоял Аким. Совсем голый, грязный, без нательного креста и с отросшей курчавой бородой. В черных волосах поблескивали седые нити – не было их раньше. 

 Он тяжело дышал, ребра натягивали желтоватую кожу на боках и опадали.

–Овцу зачем задрал, юрод? – мрачно спросил Заревой, подходя и вытаскивая из земли нож.

Оборотень не протестовал, моргал на огонь слезящимися желто-зелеными глазами. Закашлялся, надсадно бухая, но ответил:

–Жрать хотел, мочи не было. Ум потерял. А в лесу не поймал ни шиша.

–У вашего брата бывает, – кивнул Наум. – Ущерб возмести. Да не в руки, в окошко деньги подбрось. Может, не сразу догадаются... хотя все равно.

–Возмещу. Но все равно, – подтвердил пастух, – житья не будет.