Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Но поклясться, что видел все дельнейшее доподлинно, Гриша не мог бы.

Над стоящей справа от разноцветных саркофагов белой гробницей поменьше, с орлами на углах, пошло разгораться синее свечение, (словно гнилушка на болоте – подумал Наум, Грише оно скорее напомнило огонь газового рожка). Запахло затхлой сыростью, будто разлагающейся рыбой. 

Виссарион воздел руки и уронил как бы в трансе. Что-то громко застучало, потом заскребло – звуки доносились от саркофага. Грохот и треск усилились, оглушительно лопнуло  деревянное.

 

Крышка с мерзким скрежетом сдвинулась, полетела мраморная пыль, синее сияние потекло из оскверненной могилы гуще, так что совсем незаметны стали огоньки свечей.

Гриша отчетливо видел,  как среди синей дымки подымается костяная рука, ощупывает крышку истлевшими пальцами-косточками, скребет по мрамору бессильно и жутко.

Некромант, было смолкший, снова запел, громче, с торжеством в голосе. Из саркофага прозвучал почти человеческий стон. На глазах кости шарящей по крышке, по камню своего гроба руки начали обрастать бурой плотью, рука напоминала теперь руку мумии, на мраморе остались ошметки, потом следы темной крови, словно смертное, замогильное таинство запустили в обратную сторону.

И снова тот, из саркофага, застонал с такой тоской и так жалобно, что Григорий не выдержал.

 Да что ты творишь, подлец! – крикнул он, выступая из-за колонны, – отпусти его, мерзавец!Виссарион оглянулся, правильные черты его  исказились, глаза блеснули отчетливо желтым кошачьим огнем.

Маг вскинул руку и Гриша увидел тупоносый револьверчик, глядящий ему в грудь дыркой ствола, совсем крохотной.

Как бы то ни было, на магию во всем Орлецов не полагался.

Время для рыжего поэта потекло медленно, словно в глубоком сне, он и не вспомнил о холодном кольте, зажатом в руке. «Выстрелит» – пролетело где-то на окраине восприятия, «убьет или нет? Больно будет?»

Грохнуло, но не в Гришу. Кисть  Виссариона дернулась, револьвер-велодок вылетел и брякнул по мрамору где-то в темноте.

Орлецов прижал к груда залитую кровью растерзанную  руку и с воем согнулся.

Мимо изящно, как в балете, прыгнул плечистый человек в фуражке. Страшно и  точно ударил черного мага в ухо зажатым в кулачище маленьким дымящимся браунингом,  тот повалился ничком, стукнувшись в пол головой. 

Невозможная, неположенная в нормальном мире мертвая рука растопырила костяные пальцы, исчезла в саркофаге.