Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Довольный, он постоянно мурлыкал  навязавшийся из памяти мотивчик «Мальбрук в поход собрался, Бог весть когда вернется!» – других слов глупой песенки Вилен не вспомнил.

Через пару дней на него надели серую байковую пижаму, войлочные туфли, и Николай Федорыч провел пациента в маленький красный фургончик, сам сел в кабинку. Вилен успел заметить на борту белую надпись «Мясо». Да, в юморе жизни не откажешь. Абрам Францевич попрощался с ним за руку,  всегда твердая теплая кисть его оказалась холодной и вялой.

Судя по глазам, он веселого чекиста попросту боялся до потери пульса.  

Фургончик зафырчал, затрясся, и покатил к новой жизни, подрагивая на брусчатке. Внутри обитый жестью, никаких мясных крюков или полок, зато пара мягких кожаных скамеек по бортам. Вилен дышал пыльным воздухом без малейшего запаха убоины и смотрел в маленькое квадратное окошко задней двери. Ручки  изнутри не было. В рассветных розовых лучах уносились переулки, подворотни, чугунные перила какого-то моста, он не сумел понять какого.

 Бурая лохматая собачонка понеслась было с тявканьем вдогон – отстала. Фургончик заблеял клаксоном и свернул в пригород, судя по деревянным домикам с палисадничками. 

Снаружи Вилен здания так и не разглядел, явно старой постройки, с невысоким крыльцом. Внутри в приемной все оказалось самым обыденным, на вид – небогатое советское учреждение. Потертые диванчики у серо-синих стен, тяжелый двухтумбовый стол с «Ундервудом» и лампой зеленого стекла на золоченой ноге.

Старомодный, черный с латунью, телефонный аппарат.  Желтоватый паркет, зацарапанный до матовости, портреты кого-то из вождей и извечно затхлый запах архива. Но за столом, правда, сидела секретарша редкостной красоты. На голубенькое шелковое платье спускалась толстенная рыжая коса, лицо тонкое, с нежным румянцем, глаза зеленые – не глаза, озера купальские.

Николай Федорыч подтолкнул Вилена к диванчику и  заулыбался:

–Приветствую, Алена Самсоновна, с пламенным, как говорится.

Вот, регистрируйте нашего птенца, и поведем его оперяться. Как муж, как наследник?

–Благодарствую, Никола Федорыч, – со слегка деревенским выговором ответила красавица, заполняя какие-то желтые справки, – у Гришеньки уже третий зубик, а Наум Филатыч скоро будет, просил вас подождать. Ну, минут десять от силы.

–Подожду, подожду, заодно на вас полюбуюсь, да, кстати, у меня к нему дело как раз про этого молодца. Орел,  как раз такого под крыло к Науму.