Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Глаза остекленели, и благородно очерченная голова легла на худые лапы. 

Уходи с миром.

Все.

Наум, нависший над столом,  опустил секундомер. Что-то записал в бумагах и спросил:

– А человека вот так вот – не труханешь? 

–Человека проще, – думая о своем, сказал Вилен. – Его не будет жалко. 

11

Тир, обед, боксирование в маленьком полутемном зале, после душа  появился Николай Федорыч, о чем-то перемолвился с Наумом, тот пожал плечами. Он и Вилен пошли на выход. За скрипучей тяжелой дверью у крылечка ждала машина: давешний багряный фургончик.

Отправились в сопровождении еще одного молодого чекиста, с круглым голубоглазым лицом, в необмятой фуражке с малиновым пехотным околышем. 

Фургончик трясся довольно долго, пофыркивал, скрипели рессоры. В окошечке мелькали золотистые вечерние облака, вот заплескала вода неподалеку. Запахло тинистой сыростью, но скоро запах сменился каким-то казенным, махорочно-потным духом…

Остановились, короткий говор снаружи, дернулись со скрежетом изношенных шестерен коробки, проехали еще.

Дверцы открылись на мрачный дворик, обнесенный рыжей кирпичной стеной. Что-то мучительно знакомое, давнее почувствовал Вилен в этом месте…  вон колоколенка маленькой церкви, золоченая луковка без креста, вон какая-то труба… Да что это, откуда эта смесь страха, злобы и облегчения, возвращения в мрачный, но все же свой дом? 

Наум тронул его за плечо:

–Что, неуютно? Это, брат, не дворец политпросвета, а Кресты! Не менжуйся, мы тут по делу.

И название сразу же выдавило в память: лязг решеток, говор в низкой сводчатой камере: «а на хате фраерок новый, с воли греют», лай конвойной овчарки, чей-то размеренный голос, тянущий: «паа-строиться!..  Что это было, когда? 

Над высоким кирпичным крыльцом добрые руки тюремщиков растянули алый транспарант:

«Под знаменем Маркса, Энгельса, Ленина мы придем к победе коммунизма!»

Особенно подходила фраза тем, кто сидел за толстыми стенами, выглядывая через решетки. Видимо, они и должны были  прийти…

Лязгнули тяжелые двери, обитые металлом, стражник у входа взял под козырек.

Они прошли пустыми коридорами мимо серых дверей с окошечками посередине, бесконечный ряд узилищ, Тоска от белых стен и лампочек, забранных в решетчатые колпаки – лампочки отбывали свое пожизненное заключение.

У одной из дверей поставили табурет. Вилен сел, жестом попросил не открывать волчок.

Наум сказал:

–Товарищи из следственного очень просили проверить этих.