Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Там, по всему, сидят из одной банды, их пять человек. По отдельности уже допросили, но можно еще вывести. 

– Я попробую пока так. – Сказал Вилен и закрыл глаза. 

Если говорят, будто каждый человек – вселенная, то в этих пяти вселенных тьма имела куда больше власти, чем свет. Еда, игра, выпивка, подспудное, неотвязное желание женщины, кто-то из них солено опасался старого карточного долга, кто-то глупо, отчаянно мечтал о побеге. Очень мало светлых, солнечных воспоминаний. Немудрено – большую часть жизни они провели в сумраке тюремных стен.

Самый цвет каторги.

Последние воспоминания о воле. У Вилена заныл затылок, потом боль словно влилась в глазницы… так надолго его не хватит. 

Картина выглядела необычно, только с большим усилием Вилен понял, что видит одно действо как бы с разных сторон, из глаз его актеров. Иногда «фокус» перескакивал туда-сюда, иногда изображение двоилось и искажалось… такое он не мог бы передать словами. 

Полутемное помещение, одна лампочка слабо пробивает тьму над широкими, обитыми жестью воротами, но невесть как чувствуется, что там, в темноте, оно  уходит все дальше.

Под лампочкой дедок в картузе и рыжем пальто, из-под длинного подола торчат разношенные сапоги. Дед, сутулясь,  сидит на грубо сколоченной лавочке, рядом прислонена древняя длинноствольная берданка. 

В тени у ворот сгущается еще одна тень, лампочка на секунду выхватывает отблеск стали – поздно, нож летит. Сторож валится у скамьи, хрипит и корябает руками шею.

Оттуда, из-под редкой нечистой бороды, торчит деревянная ручка короткой прямой финки. 

Пятеро появляются от входа, один подходит к умирающему старику, наклоняется, выдергивает нож и тут же отступает. Вытирает лезвие о рукав пальто убитого. Картуз сторожа мокнет в темной  луже, ее развозят по каменному полу сапогами выносящие какие-то ящики, свертки, тюки. Быстро, четко, бесшумно – люди заняты знакомым делом. 

От входа в желтый световой круг  вступает еще один,  Вилен где-то его видел.

Высокий, худощавый, светловолосый, с непокрытой головой, тоже в темном, как и все. Только на клифт свешивается зеленый шелковый шарф, а вместо сапог – хорошие  желтые американские ботинки на каучуке.

Уже выплывая из видения, Вилен понял, откуда помнит это смурное, резкое лицо со складками у поджатых губ. Он видел его в зеркале в уборной сегодня. 

Вилен рассказал молодому цыгановатому следователю все, кроме последнего явления.