Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Тот, кажется, не очень поверил, но признал: магазинный склад в Охте вскрыли именно так, третьего дня. 

Следователь слегка растерянно попрощался с ним и с Наумом, они отправились по коридорам на выход – Вилен с нескрываемым облегчением. 

Вот тогда он увидел, как из беленой стены выходит тощий узкоплечий юноша в круглых очках и каком-то буром лапсердаке поверх мешковатых брюк. На шее грязный скрученный белый шарф. Босой. Именно это бросилось Вилену в глаза. И только потом он понял – про стену. Призрак взглянул в его лицо и Вилен уверился – они видят друг друга.

Наум только скрылся за поворотом коридора.

Юноша тихо и гнусаво пропел: 

 

С не-ежной улыбкой

В стр-расти клянутся, 

Плачут, смеются,

Нам изменяя. 

И сказал, словно на сцене, протягивая руку:

–Милостивый государь, помогите погибшему от несчастной любви! Она была актрисою, изменяла, как дышала. Топор ей, петля мне. Все справедливо.  Она не мучилась, я бил точно. Видите меня? Ведь слышите? 

Вилен вспомнил маленькую северянку и придержал язык.

Пройти рядом с покойником, не глядя на его ищущие  длинные руки, было трудно. Белые пальцы коснулись его рукава, сжались. И ничего не случилось. Мертвый убийца  остался позади, вяло бормотал, как больно режет шею жгут из простыни, привязанный на решетке… 

Фургончик  уже ждал. Серые облака затянули небо, накрапывало.  Вилен впервые подумал о новом жилище: домой бы скорее. 

12

Вечер еще не закончился для него.

Пришла Айга, отворила дверь хозяйски, без стука, позвала к деду. Сказала «сегодня камлает, тебе сказал прийти».

Вилену, как ни странно,  вовсе не казалось обидным или неудобным подчиняться этой маленькой дикарке. Наверное, потому что она смотрела на него с искренней симпатией и говорила по-доброму, хоть и чуточку, в самой глубине фраз,  насмешливо. Ее слегка неправильный, старательный выговор тоже ему нравился. Ведь она старалась говорить хорошо ради его понимания.

 

После ужина  Айга отвела его в ту же комнату без мебели, с жарко растопленной печуркой. Вилен спросил ее, почему не под открытым небом?

–Духам стены не мешают, а чужих глаз они не любят – отвечала она.

Наум, Айга, Вилен и старый шаман: в шапочке с черно-белыми перьями словно рожки, над ушами, с большим бубном и колотушкой. На его малахае висело подобие прямоугольного нагрудника, вышитого красной, синей, белой шерстью: узоры и фигурки животных.