Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

 Кожа бубна, натянутая на упругий овальный каркас, блестела, смазанная маслом, на ее желтоватом фоне бежали от какой-то птицы темные стилизованные фигурки. Колотушка, обтянутая белым песцовым мехом, пока только слегка щекотала прогретую плоскость бубна, с ее ручки тоже свисали черно-белые перышки.

Бельды  пробежал пальцами по бубну, инструмент – душа шамана, зарокотал, словно говорил далекий зимний гром.

Бельды не то закричал, не то застонал на одной пронзительной ноте, и печурка испустила неожиданно густые белые клубы дыма: шаман не подбрасывал туда ничего, Вилен бы заметил.

Удары посыпались часто-часто, шаман затянул ноющий напев. 

В его ладонь вцепились пальчики Айги:

– Ты сейчас увидишь. К нему с того света будут собираться неспокойные, они чуют, когда кто-то откидывает полог между мирами. Молчи, а то помешаешь деду. 

И Вилен увидел. 

Из стен появились почти бесцветные фигуры, но с каждым ударом бубна они наливались красками, да и лица уже не казались бледными отпечатками фотографий.

Прошел, глядя куда-то вверх, юноша в юнкерской шинели – на груди бурые дырки. Темноволосая женщина средних лет в старомодном черном платье в пол, с белым лицом и синеватыми губами. И еще, и еще… совсем как живые и искалеченные до неузнаваемости…кажется, среди них мелькнул заросший мужик в голубой рубахе в цветочек, с расплющенной половиной головы, уж не Распутин ли… Вилен зажмурился, но не смотреть было еще хуже. Гром бубна раздавался в ритме сердца. 

А потом призраки растаяли, и перед Виленом открылась прямоугольная завеса, словно полог отдернулся прямо в воздухе.

Кто-то сжал его руку, и слух поймал обрывок фразы:

–Жди, не ходи, дед не велит!

Но с легким толчком он поднялся кверху и от потолка увидел себя, завалившегося на бок, рядом были другие, они беспокоились, маленькая девушка в странной одежде терла щеки его тела. Вилена беззвучно дернуло и повлекло сквозь воздушный разрыв.

Там было бело и довольно холодно. Но холод не проникал к телу, чуть покусывал  лицо и руки.

Вилен стоял посреди снежной равнины, под облачным небом, и где-то впереди зубчатой стеной темнел лес. Вместо военной формы неведомая сила облачила Вилена в бурую меховую одежду вроде якутской, широкую куртку-парку мехом наружу, с капюшоном, и  подобные штаны, на ногах серые унты с красными кисточками у голенищ. А под одеждой, кажется, ничего. Зато рука сживала копье с тяжелым, почти метровым  ножевидным наконечником: пальму.