Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

 

Безветрие, и слабый морозец, но все же стоя, он застывал понемногу, поэтому Вилен положил копье на плечо и зашагал к лесу. Тяжелое, грубоватой ковки оружие на рукояти темного дерева, отполированного многими руками, удобная, хоть и пахнущая дымом одежда… реальность какого мира и какого времени? Вилен вдохнул, выдохнул, и твердо решил не паниковать, не истерить, даже если шаман неведомой чертовщиной перенес его на Таймыр. А все же хорошо, если бы все это оказалось бредом. Лишь бы не предсмертным.

 

Что-то все же было неправильное в этом месте, то ли слишком неподвижный воздух, то ли слишком уж тонкий для зимы слой снега. И еще – вместо травы или веток унты, продавливая снег,  находили гладкую землю. Вилен нагнулся: так и есть, ровная плотная темная почва, на которой, похоже, вообще никогда и ничто не росло. 

Сначала он ощутил взгляд. Как прицел, наведенный точно между лопаток. Потом глаз различил темные точки позади, они словно притягиваясь к нему, двигались….

Да, точно, двигались. На белой пелене  точки выросли – вот размером с мух, как та, что он убил мыслью (вспомнится же не к месту!).

Их пять. Вот словно крысы, но то не крысы, только серые шкуры немного похожи. Вилен записал бы их в волков, да только у волков не бывает таких круглых голов. Как там называлось такое чудище? Ман… мантикора! Нет, все же больше волки, но здоровые и круглоголовые… и хвосты слишком длинные. Твари, вымершие на Земле?

Вой полоснул по рассудку, но не потому, что выли волки.

Вилен  не испугался бы пятерки волков, пусть и здоровенных, имея в руках такое оружие. Вой складывался в разумные слова, тоскливую мольбу о чем-то… о живой крови, об его жизни?

Вместо холода Вилен ощутил, как проступает пот под мышками и на лбу, в животе что-то противно заскреблось. «Не смей» – сказал он себе, «ты уже раз помер, хватит. А их всего пять».

До леса не дойти. Да и что лес?

Он разглядел зверей, когда те подошли на сотню шагов.

Вилен опустил пальму, перехватив ее обеими руками. Он сам почти стал зверем, мышцы напряглись, по хребту побежали струйки пота, в висках забилась горячая тяжелая кровь, и рот сам собой явил кривой оскал. «Сэкка!» ­  – всплыло в его памяти, наверное, это их называла Айга, сэкка. Жаль, наверное, ей уже не рассказать. 

Нет, не мантикора. Ее северные родичи, или что там еще, плод какого гнусного кровосмешения. В холке – с очень крупную овчарку.