Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

У собора урчала черная закрытая «Минерва», слепила ацетиленовыми фарами.

 Товарищ Глеб, куда пое...– высунулся было усатый шофер в кепке, бритоголовый махнул и оборвал его на полуслове. Знаете, товарищи, хоть мы за вами и следили, вы и без нас бы сладили. А нам такие люди нужны, хваткие. Едемте, по дороге кое-что объясню. Кто, куда, зачем. Трудов у нас с вами еще до черта предстоит, а нездешние враги революции похлеще этого психического будут.Он открыл дверцу машины. Прежде чем сесть в отделанное серым бархатом нутро, Гриша глянул вверх и увидел, как розовеет в ясном сером небе от  невидимых еще внизу лучей летящий ангел на шпиле собора.

К Петрограду подступало утро. 

                                                                  12.

Божий одуванчик

Божий одуванчик

Маузер 96-К

Ночью

Село Шишигово стояло среди пологих гор уж за сотню лет, но так и не стало  особо сознательным местом. Кооперации там  не завели, а комсомолец и вовсе был один – Вася Федулов, прозванный Васяня-Колокольный язык. Может, за то, что в октябре 17-го залез на крышу колоколенки и прицепил к кресту красное полотнище, а может, за любовь к громогласной агитации поселян за «новую, светлую  трудовую жизню».

Васяня был  безобидный, доносов не писал, только что ругался по пьяни странными словесами вроде «пауки контрреволюции» и «экспроприаторы чертовы»,  и поселяне его терпели. А придет вечером – так и наливали. 

В тот недобрый июньский вечер вдовая солдатка Алена Васе не налила. Отправила прочь, сказав на прощанье «Иди уж, кавалерий, и так улица смеесси!»  Обида ранила и страждущую самогона глотку, и жаждавшее Алениной любви сердце комсомольца.

Не дивно, что ноги понесли его дорогой не самой короткой – мимо кладбища в низине, вдоль щербатого заборчика. Провалы в досках напоминали выпавшие зубы, а в глубине, в лунном рассеянном отблеске  раскидывали руки гнилые кресты. 

Деревья обступали вытоптанную тропу, высовывали кудлатые головы из-за заостренных штакетин забора.