Перепись 1769 года

- Месьер Кельманс, - Лионель охорашивался у зеркала, - давайте не будем прежде времени забивать себе головы служебными вопросами.

Инспектор недовольно фыркнул.

- Интрижки, ваше сиятельство, можно и после всех дел крутить. Это не способствует казённой службе.

Лионель изумлённо поднял брови.

- Я не ослышался, любезный? Вы мне намерены указывать, что делать, а что нет?.. Не забывайтесь, инспектор. И будьте сдержаннее за столом; за ужином вы позволяли себе недопустимые в приличном обществе высказывания.

"Кто бы кому указывал, - мэтр Лерон озлобился, но смолчал. - Вольтерьянец..."

В столовой инспектора поразило присутствие вахмистра и секретаря; он тотчас шикнул на Рено:

- Тебе кто позволил?! Кто тебя звал?!..

- Госпожа... - бледный, бледнее обычного, Рено испуганно поглядывал на дверь. Вахмистр в своём пропитанном олифой габардиновом мундире неуместно и нелепо выглядел на фоне роскоши; держался он так прямо, словно шомпол проглотил; глаза навыкат, будто пуговицы на рейт-фраке, и при этом как-то неестественно подмигивают по очереди.

- Прихоть хозяйки, - пожал плечами Лионель на недоумённый взгляд инспектора.

Дирк, стараясь не менять застывшей позы, осматривался вокруг. Прислуживали здесь громадные, в рост человека, кошки и собаки. Дворецкий Гауберт, старший над всеми, оказался матёрым седым волком. На стенах столовой, в промежутках между окнами, висели кованые личины - головы змеев, быков с длинными рогами и спящие людские лики.

Вошла Беатрикс - лёгкая, воздушная, в розовом с золотом платье.

У Дирка горло и сердце сдавило от вида красы несказанной. Он, чего греха таить, влюблялся, волочился и предавался любострастию, но в этот миг понял, что до сих пор не знал, что такое "красота".

Не в силах сдержаться, он встал навытяжку и щёлкнул каблуками; звякнули шпоры.

- Что с вами, вахмистр? - голос златоволосой королевы обдал его свежей волной струнных звуков и запаха ландышей.

- Ваша милость... здравия желаю! - выпалил Дирк.

- Я не офицер, чтобы меня так приветствовать, - улыбка, подобная цветку розы, дала понять растерявшемуся Дирку, что на него не гневаются. - Здравствуйте, господа! Всех, всех прошу садиться.

Рено едва осмелился поднять на госпожу глаза. Он ожидал, что при первом же взгляде обратится в камень... или лишится рассудка, или ослепнет - страстное желание увидеть её мучительно боролось с почти предсмертным страхом, но ничего ужасного не произошло.