Перепись 1769 года

* * *

Солнце сияло в чистом ярко-синем небе, пронизывая лучами голый, безлиственный лес; ветерок подсушил землю и слегка взъерошил сухие травы. Туман слабой голубоватой дымкой тёк между деревьев и переливался призрачной кисеёй через дорогу.

Лионель ехал в безмолвной задумчивости, погружённый в глубину тёмных, безрадостных мыслей, и со дна души всплывали гнетущие чёрные чувства, порождения того горького осадка, что скопился на душе в последние часы. Всё пропало. Гартенхаль растаял позади, и Лионель был уверен - если развернуть коня и поскакать обратно, не увидишь ни решётчатой ограды, ни особняка.

Дай Бог, найдёшь древний валун, наверху которого выбиты языческие знаки, что обозначают вечное владение хозяйки, правящей здесь с незапамятных времён.

Она отослала его от себя, как неумелого, никчёмного слугу. Она предпочла ему - кого?!!.. Рифмача, повеселившего её сомнительными виршами! чем прельстил её этот юнец, зачатый кое-как и выросший в носатого ублюдка, помешанного на поэзии?.

. И он, он - бледный отпрыск папаши-писаря и мамки-прачки - получил право возвратиться в Гартенхаль и лицезреть лесную королеву, читать ей свои стихи!.. когда захочет, без приглашения! Чем он заслужил такую честь?!.. Чем он лучше дворянина старинного рода, искушённого во многих искусствах, по-мужски сильного и опытного? Чудовищная несправедливость!

Одно дело - рассуждать о равенстве в кругу благородных и равных по принципу пэрства, за столом, когда тебе прислуживают вымуштрованные лакеи, и совсем другое - когда на основании доктрины равенства прекраснейшая из женщин отмечает своей благосклонностью не тебя, а сопливого простолюдина, и в оправдание этого mésalliance, прямо-таки буквально "непристойного союза", может привести твои же слова: "Мужчина и женщина смело могут выбирать друг друга"!.

. Самый наглядный пример для того, чтоб навсегда отказаться от умозрительных теорий.

Дирк рядом лишь вздыхал и невесело покручивал усы.

Конвой и карета въехали на насыпь, проложенную вдоль по краю болота.

Мэтр Лерон, покинув туманную усадьбу, понемногу начал давать волю гневу, который принуждён был скрывать там, в столовой. Из очевидцев его унижения с ним в карете был один Рено - за него-то мэтр Лерон и принялся.

- Молчишь, Мерлит? За столом ты был куда как разговорчив... Вот, значит, чем ты занимался в канцелярии, отлынивая от работы - поэмки пописывал. Грамотей!..