Перепись 1769 года

Нельзя оставаться офицером, стерпев оскорбление от нижнего чина. К тому же, новые дела требовали, чтобы он полностью располагал своим временем.

* * *

5 термидора 2 года Республики, или 23 июля 1794 года по общепринятому в Европе календарю из парижской тюрьмы Консьержери телега везла к гильотине очередную партию осуждённых. Среди тех, кому Революционный трибунал назначил в этот день свидание с "национальной бритвой", был один иностранный подданный, которому, помимо стандартного обвинения в заговоре против народа и злоумышлении на членов Комитета общественного спасения, вменялся в вину шпионаж в пользу Англии и Австрии.

Пожалуй, он был единственным человеком, действительно виновным во всех перечисленных преступлениях - но он гордился этим.

Последние двадцать пять лет жизни сей неутомимый граф ("бывший граф", как было принято говорить в единой и неделимой Французской республике) посвятил борьбе против свободы и равенства, но его кипучая деятельность на этом неблагодарном поприще напоминала старания одиночки, стремящегося заткнуть все дыры в гигантской плотине, трещащей под напором накопившейся воды - но он считал стремление народов сбросить гнёт следствием злодейского растления умов.

Он совершал и подлинные безумства. Например, в письме к Людовику XV он умолял перебить всех детей корсиканских дворян, родившихся в августе-сентябре 1769 года; престарелый монарх, выслушавший письмо исключительно ради забавы, заметил, что только славы царя Ирода ему недоставало, но эту честь он охотно уступит кому-нибудь из преемников, а сам не возьмётся возбуждать на Корсике новое восстание Паоли.

Немало подивились и в Виндзоре, получив от графа сообщение о том, что власти Англии над Новым Светом и будущему всего мира угрожает житель колоний по имени Вашингтон - граф предложил заковать в кандалы всех Вашингтонов поголовно, чтоб не ошибиться. Позже граф сражался с колонистами на стороне англичан.

Теперь, стоя в телеге со связанными за спиной руками, этот поседевший реакционер и роялист с каждым поворотом колёс понимал, что все его усилия были напрасны.

Чудовище вырвалось из клетки - нет, было выпущено с умыслом, чтоб расчистить путь торгашам и банкирам! - и принялось за свою людоедскую работу.

Улица гудела; с обочин неслись гортанные крики зевак. Граф отчётливо слышал их, но не разбирал ни смысла, ни слов. Мозг его упорно пытался найти выход, последний аргумент в споре.