Контрмарш для Трёх Миров

Проскочила мимо хозяйских сыновей, ворочавших необмерный сундук, скользнула в приоткрытую воротину и побежала по улице.

Чтобы не бить зря босые ноги о камни, Авдотья сразу за домом Зарубиных свернула к огородам, оттуда к реке, перебежала её, узкую и мелкую здесь, по двум брёвнышкам, перескочила низкую жердяную ограду и напрямик по лугу, ещё полному росы, пошла к дальнему краю покоса. За покосом надо было ещё подняться на сопку, и только за ней начинались буторинские пастбища. Там и царил Васюха — здешний конский пастух.

Васюха был то ли тунгус, то ли орочон, и никакой он был, ясное дело, не Васюха, а так проще было звать. Имя-то его было Басай, оттого и звали его буторинские Васюхой, а если в глаза, то Василием Андреичем. Называли ещё стариком, но Васюха не был стар. У инородцев непросто понять, сколько им лет, вот и у Васюхи седая голова и чёрные усы — поди его разбери. Говорил он по-русски понятно, хотя и забавно; буторинские наловчились его понимать.

Чтобы без опаски подойти к Васюхиному стану, надо было знать, как себя вести.

В помощниках у него ходил громадный пёс по кличке Ускачан. Оберегать коней от волков нелёгкое дело, без собак тут не управиться; Васюха обходился одним Ускачаном. Пёс был страшный: в холке Васюхе по пояс, косматый, башка похожа на медвежью, сам чёрный как уголь, только грудь и чулочки на лапах ярко белели. Он не лаял — сразу кидался на врага, и нередко бесшабашные парни, что бежали к Васюхиному жилью, хохоча и размахивая руками, оказывались вдруг придавлены к земле пятипудовой зверюгой. Да и всадникам стоило предупреждать о себе загодя: напугать лошадей Ускачан умел как надо.

Ещё на склоне сопки, разглядев над пастушьим балаганом прозрачный дымок, Авдотья свистнула по-разбойничьи, а потом закричала что было сил:

— Дядь Васи-илий! Дядь Васи-илий, это я-а! Авдо-оха!

Пастух услышал: высунул голову из балагана, похлопал в ладони. Тут же из травы перед ним, словно из-под земли, встал Ускачан. Васюха взял его на ремень, привязал к коновязи.

Понятливый пёс улёгся, вывесил розовый язык между страшных зубов.

Авдотья подошла уже смело, поклонилась Васюхе:

— Ерофей Терентьич курева прислал. Велел прощения просить, что не в срок. Седло обещал, как Лушку со двора сплавит. Это скоро уже, свадьба в пятницу.

— Пасиба, — улыбнулся Васюха: не Ерофею с его обещаниями — Авдотье. — Чай хочесь?

— Хочу, — Авдотья села на брёвнышко перед открытым летним очагом, подперла щёки руками.