Контрмарш для Трёх Миров

— Давай-ка, девица, наверх выбираться, Аждаха сейчас может в галереи утечь — не найдём!

Тёплая живая рука обхватила Авдотьины плечи, и понеслась назад холодная мертвенно-чистая вода; новый знакомец плыл, будто рыба, и Авдотью с собой влёк легко, словно и не было в ней весу. Видела его Авдотья теперь плохо, только свет во лбу сиял; но рядом с ним было тепло. Где тот колодец, в который она упала, понять трудно, однако Эр не смущался — грёб себе и грёб, будто видел что впереди.

Потом Авдотья почуяла, что плывут они теперь вверх и уже медленнее.

Вот стало кое-что видно: близко поверхность воды, и сквозь неё мигает жёлтый свет рудничного фонаря. И звуки доносятся, будто совсем рядом говорят... да что же там делается?

— Где она? — звенел под шахтными сводами голос, да такой знакомый... Нина! Та Нина, что Григория к ней ревновала!

— Где Дуняха, говорю? Куда дел? Ах ты ирод, убью...

Авдотья рванулась наверх, Эр подтолкнул её снизу; она всплывала, пока не кончилась вода, а потом... полетела всё вверх и вверх по колодцу, и наконец показались под ногами раскиданные шпалы, и она встала на пол галереи.

Тут только поняла, что в глубине страшного потока попрощалась с сапогами, стоять было зябко.

Нина, растрёпанная, перемазанная глиной, стояла против Григория и целилась в него из двустволки:

— Где ты её дел, гад, говори!

— Нина, я тут, — начала Авдотья, Григорий оглянулся за спину, дрогнул. Шагнул бестолково вбок раз, другой, зацепил каблуком шпалу, опрокинулся — и ухнул в колодец. Страшное мгновение спустя долетел плеск.

— Эр!! — Авдотья перегнулась через край пропасти. — Эр, вытащи его, он там!

— Не могу, — ответил печальный голос. Эр уже стоял рядом с ней, мокрый, огромный. — Он принадлежит Юхе, ей и владеть.

— Так что же, — Авдотья взвыла, сжала кулаки, — погибать теперь человеку, что ли?!

— Так он сам решил, — ещё больше грусти почудилось в его словах. — Человеческая воля нерушима. Сам захочет — сам вернётся, если сможет. А нет — останется во власти демонов. Не он первый...

— Пусть катится, — неожиданно сурово молвила Нина.

— Прав твой раскрасавец: был Гришка с гнильцой — теперь и весь загнил. Пойдём, Дуняха, наружу. Нет, погоди-ка! Ты вымокла вся, я тебе пальто своё дам.

Она разделась, накинула на Авдотью истрёпанное, но тёплое пальтишко, обняла за плечо сильной рукой, прижала к себе:

— Ух намёрзлась-то! — Потом оглянулась на Эра:

— А вас, гражданин, чем же укрыть? Эх я дурища, даже одеяла какого не взяла...

— Мне не холодно, — утешил Эр.