Сказка наизнанку

А хочешь, завтра слетаю в лавку, куплю тебе специальную притирку? И сурьмы для ресничек, девки, вроде, все так делают. Будешь у нас как Дева Луна. Селёдка обалдеет!

И я сдуру согласилась.

***

Спустя пару дней Свит и Корвин вернулись домой со службы чуть позже обычного. Ёлка уже ждала их, сидя перед собранным к ужину столом. Лицо её было покрыто толстым слоем белил, надёжно сровнявшим мелкие морщинки и скрывшим все конопушки. Зато глаза, окружённые высоким частоколом из слипшихся в иголочки угольно-чёрных ресниц, жутковато выделялись на фоне мертвенной бледности щёк.

Корвин споткнулся в дверях и, жалобно всхрюкнув, замер в нелепой позе. Свит отпихнул его с дороги, но тут же сам остановился, прижав руку к сердцу и на миг позабыв, как дышать. Однако гарнизонный целитель успел многое повидать на своём веку и потому сумел довольно быстро справиться с потрясением. Сдержав рвущийся наружу хохот, он воскликнул: «Это что за ракшец? Марш умываться, живо!» Ёлка вскочила с лавки, одарила каждого из вошедших испепеляющим взглядом и, громко шарахнув дверью, вылетела на конюшню.

Некоторое время было слышно, как она всхлипывает и яростно плещет в ведре водой, а потом наступила тишина. Свит приоткрыл дверь, осторожно заглянул внутрь. Ёлка стояла в дальнем углу, прижавшись к стене, умытая, первозданно конопатая и очень злая. Её мелко подрагивающие губы прямо-таки излучали обиду и возмущение. «Корвин, — тихонько сказал Свит, — ужин отменяется. Иди-ка ты где-нибудь погуляй». А потом шагнул на конюшню и плотно прикрыл за собой дверь.

Стоило ему подойти к жене, та отвернулась и уткнулась носом в стену.

— Ёлочка, дурища, — почти ласково сказал Свит, хватая её за талию и притягивая к себе, — ты что, в самом деле обиделась?

— Вот именно, дурища! У тебя, по-моему, для меня и слов-то других нет, — ядовито прошипела она, отчаянно пытаясь вырваться из его рук. Свит поднапрягся и удержал, снова развернул лицом к себе.

— А что, скажешь, умная? Зачем измазала мордаху этой гадостью?

И тут Ёлка сникла. Сдерживаемые до поры слёзы хлынули сплошным потоком, словно река, размывшая обветшалую плотину.

Среди яростных рыданий с трудом прорывались слова и обрывки фраз:

— Я для тебя… чтоб красиво… конопаааатая…

— Ооо… Как всё плохо… И кто тебе присоветовал сделать с собой такую чушь?

— Корвин сказал, ты обалдеешь…

— Ну что ж… Полный успех, я обалдел. Прямо-таки сражён наповал.

Хоть эти слова и были произнесены со всей возможной серьёзностью, они вызвали лишь новую волну плача.