Город во влажной низине

К счастью, время было раннее, и почти все в усадьбе еще спали, поэтому Анзу без труда провела свою молодую госпожу через неприметную дверь в задней стене. Успевшие подняться слуги, те, что растапливали для господина баню и готовили завтрак, побросали свои дела, едва заприметив, в каком виде явилась Аджисай. Молодую хозяйку они любили, и потому не раз и не два скрывали от господина Асунаро мелкие ее шалости и прегрешения. Вот и в этот раз Бара, бойкая банщица, стащила с Аджисай рваное кимоно и унесла, чтобы сжечь это тряпье, а Момо принесла коробку с лекарственными снадобьями, чтобы обработать раны.

Анзу тем временем, ворча себе под нос, расчесала и кое-как уложила в приличную прическу спутанные волосы молодой заклинательницы. К моменту, когда проснулись родные, Аджисай уже выглядела так, словно и не было ничего. Разве что на щеках ее горел лихорадочный румянец, на который, впрочем, никто не обратил внимание.

Отец, за завтраком обычно хранящий молчание, спросил только, все ли в порядке в усадьбе Сумизомэ Фукуро.

В ответ Аджисай соврала чуть дрогнувшим голосом, что все хорошо, ничего необычного не происходит, и она справится за пару дней. Отец кивнул со снисходительной улыбкой и больше об этом не заговаривал.

Аджисай прекрасно понимала, что с призраком не сладит, а потому следует рассказать обо всем отцу. Однако, также она понимала, что он будет зол, очень зол из-за того, что неразумная дочь дала генералу Сумизомэ такое опрометчивое обещание.

Конечно, отец поможет — хотя и сам не слишком хорошо умеет сражаться с душами умерших, — но наказание за необдуманный поступок последует страшное. Потому она смолчала.

Когда с завтраком было покончено, и отец с братом отбыли во дворец сёгуна, а мать занялась обычными своими домашними делами — на ней лежало управление всем немалым имением Асунаро — Аджисай тихонько прошмыгнула тем же путем, через заднюю калитку, в город. Она надела шляпу с густой лиловой вуалью, а чтобы остаться неузнанной, вместо Анзу взяла Имо, молоденькую кухонную девушку, которая только недавно прибыла из деревни.

В городе ее не знали, а значит не знали и о ее принадлежности к дому Асунаро.

Прежде всего требовалось подумать, а это Аджисай любила делать, прогуливаясь по берегу реки Хэкигёки. Река текла неспешно, степенно, с важностью несла свои воды к заливу Кагаяку, и такими же неспешными и плавными становились мысли.