Грань

Благоразумный поступок, пан Игнатий. А жандармерия, как инквизиция, любит полную откровенность и платит за неё искренней дружбой.

– Ваша супруга в положении? – Игнат скосился на миниатюру.

Казарчук помолчал, шурша рукой в табачном картузе. Наконец, промолвил:

– Сабля. Это слово – сабля.

– Сторож по имени Миклуха предостерёг меня – двадцатого мая исполняется срок… или зарок, связанный с тайной могилой в парке. В этот день там быть опасно.

Всё-таки обширное знакомство со словесностью и литературой очень полезно.

Можно сказать много – и не сказать главного, быть откровенным – и скрытным.

– Минутку… – Штабс-ротмистр снял с шеи ключ, висевший рядом с крестом, отомкнул ларец и достал сложенные вдвое бумаги. Полистав их, нашёл нужную и пробежал глазами по строкам. – Ага, вот. Миклуха Середа, сторож.

Подняв потемневший взгляд от листа на визави, он сдавленно произнёс:

– Занятные у вас знакомства, пан Игнатий…

– Я давно помню Миклуху. Сейчас он постарел, ссутулился, а раньше был скор на ногу, когда гонял нас, детву, из панского орешника.

– Вместе с женой, прачкой Ружаной, он сошёл в колодезь. Оголовок стал им всем надгробием. Вы уверены, что видели Миклуху наяву?..

Под сердцем Игната стало холодно.

– Как вас сейчас. Только ночью, при свечах.

– Жёлтые, очень жёлтые свечи, испускающие неприятный запах и горящие этаким синим светом?

– В точности так.

– Вы хотите вернуться в Палац на ночлег?

Настала очередь Игната помолчать, чтобы обдумать всё, собраться с духом.

– Да. Мне обещана важная встреча, я обещал быть.

Убрав бумаги и повернув ключ, Казарчук сказал:

– Налейте ещё. А кизлярку дам в дорогу.

Выпили без тоста; казалось, жандарм в размышлении подыскивает нужные слова.

– То, что здесь говорили о Гапоне, мне известно лишь в общих чертах. А в столицах слухи о Глушинском пане были смутные и тёмные. И ходили те слухи не в светских гостиных, а в собраниях всяких сектаторов – иллюминатов, розенкрейцеров и им подобных смутьянов.

Кое-кто пытался навязаться к пану в гости, но принимал он далеко не всех. Если с ним заводили разговоры в свете – обрывал или отшучивался. Наконец, слухи дошли до государыни… Гапон был призван на аудиенцию. Можно понять императрицу – дряхлость, годы… Если верить сплетням, она спросила, знает ли Гапон рецепт от старости. Он предложил ей то, о чём вы говорили. Вроде бы, даже предъявил слугу, прошедшего такую процедуру.