Грань

– Что ж… Ты знаешь её, тебе виднее. Да, свечами я у арендаря запасся, лишних мне ставить незачем.

Подавала к столу немолодая опрятная баба, в которой по рукам Игнат опознал прачку. Попытки завязать с ней откровенный разговор были напрасны. А уж как рассчитывал Игнат на женскую болтливость!..

«Сдаётся мне, в Глушине только жандарм с корчмарём клятвой молчания не связаны. Один мундиром от чар ограждён, другой чужого поля ягода. И неужели я стал посторонним, вроде них? Разве оторвался от корней или завет нарушил?»

Когда Ружана убрала со стола и скрылась, Игнат выставил свечи.

«Вот случай проверить – сон или явь кругом. Буду жечь их, бодрствовать в ожидании – сигары и кизлярка мне помогут. Если совсем сморит, промою глаза водкой, как казак в «Пропавшей грамоте». Не к лицу мне от ночных теней под одеялом ховаться».

* * *

Солнце стало клониться к закату, лучи его косо светили в оконные дыры. Крыло, где располагалась спальня, обращено было фасадом к западу и, встав у окна, Игнат мог видеть весь простор долины.

Снова возникло ощущение – «Я у оси». Глушина представилась громадным колесом, положенным плашмя, как мельничный жернов, и подчинённым оси-башне, из окон которой Гапон озирал волость. Земной круг мерно вращается по ходу дней и лет. Ложатся и тают снега, зеленеют и увядают леса, рождаются, живут и умирают люди, но стержень оси неколебим, и вечна недвижимая глубина болот, лежащих под гранью воды, разделяющей бездну и небеса.

«Может, здесь и часы не ходят – за ненадобностью?» – подумал Игнат рассеянно, пуская в окно сигарный дым и наблюдая, как сизо светящиеся струи тают и развеиваются на фоне оранжевого солнца.

Свои карманные он перестал заводить ещё в поветовом городке – зачем они, если нет точных сроков, а время отмеряет колокол церквушки в Званице?

В башне Забвения

годы теряют счёт

Год прошёл или тысяча –

не имеет значения…

Здесь его мысли и движения остановились, пока белёсо-серый пепел не отломился от сигары, бесшумно упав под ноги.

«Панна Павлина. Она не изменилась, словно нарисованный портрет. За семь лет девчатка станет девчиной, затем молодкой, а она осталась прежней – такой, какую я видел однажды. Да. В окне каретной дверцы. За год до польского нашествия. Мельком. И всё-таки черты запали в память».

«Геть! Геть!» – зычно выкрикивал кучер с козел, щёлкая длинным бичом.