Градобой

Не время, не пора, сын – вас засыплют стрелами.

– Пусть лучше стрелами. От человека спасёт щит – от богов ничто.

Калаяр ещё и ещё раз оглянулся на близящуюся грозу. Она ещё далеко. Полтораста мужей-урусов… Они за тыном, в засадах, в лесных схронах, но готовы натянуть тетивы. Может, пусть Артак испытает удачу?.. Он сейчас восхищен наитием, он чувствует волю Бахмута – вдруг как раз в этом его судьба?

«Нет, волхва его не одолела – он рвётся в бой, он полон ярости, решимости. Это хорошо. Будущий хан познаётся в бою – пусть попробует себя.

Всё равно ертаул больше, чем отряд урусов».

– Ладно! Готовься. Я велю бунчукам в поле развернуться для атаки.

Артак радостно кивнул и быстрым шагом отправился к своим людям. Таким он куда больше нравился Калаяру, чем застывшим, в оцепенении уставившимся на высокий берег напротив.

Что он там искал? что слышал?..

Калаяр ещё раз напрягся, устремив слух к тынам по ту сторону Десны.

Гроза идёт. Она – от богов, люди тут ни при чём. Главное, чтобы ертаул успел до грозы переплыть реку.

Лучшие лучники с берега прикроют их, выстроившись в два-три ряда. Натяга хватит, чтобы достать стрелами за тын и заставить урусов пригнуть головы.

Вновь обернулся хан.

Туча, почти чёрная, непроглядная и тяжкая как ночь, с грязно-жёлтой шевелящейся каймой, ширилась и занимала своей тяжёлой тушей уже треть неба. С её стороны начало веять холодком, шевеля листву ближнего леска и жидкую бородку хана. Плохое дуновенье, нехорошее! Надо Артаку быстрее собираться. Ещё немного, и туча заслонит солнце, тогда стойбище накроет тень, и станет зябко.

Но звуков от тучи не было – с её стороны расползалась тишина, похожая на глухоту.

Именно в этой тишине Калаяр наконец услышал то, о чём сказал Артак.

В точности от тына малой крепостцы, что на береговом выступе справа. Даже, казалось, фигура видна там, над остряками затёсанных сверху брёвен – тонкая, светлая, воздевшая ветви рук.

Оттуда тихо-тихо, проникновенно и длинно лилось почти непрерывное долгое звучание, невозможное для человека, но явное и несомненное:

– Ааааааииииооооуууууаааааииииооооуууу…

От едва слышимого голоса этого – мужского, глубокого, гулкого, проникающего в голову и уносящегося к набухающей в небе громадной туче, – Калаяру вдруг стало дурно.

Возникла в груди, внутри, какая-то подсердечная тоска, словно кто-то – далеко, в степях необъятной Тугари, – наступил на то место, где его съедят волки, где в недолгую память о нём вобьют кол с пучком конского волоса – и позабудут.