Градобой

И безошибочное, верное чутьё двуногого волка подсказало ему слова, которые надо сказать, просто пока нет решимости открыть рот и выкрикнуть изо всех сил:

«Бунчужные! Тысяцкие, полутысяцкие и сотские! Скажите всем – берите кошмы! готовьте щиты! Накрывайте коней, защищайте головы! Беда идёт на нас, и если вы не поспешите, то горе нам, тугаре!»

А ещё чутьё нашёптывало ему слова жуткие и непонятные:

«Спешите к обозу! Убейте волхву и того, кто её защищает!»

Тряхнув головой-котлом, Калаяр прогнал злой шёпот, жирными пальцами показал рога воздушным духам лжи – прочь от меня! вон! других обманывайте!

«За тыном, что справа от оврага – капище урусов.

Туда несут дары – шкуры, меды, жемчуга, серебро, злато. Пусть Артак взломает их лари, вскроет кладовки. Волхву зарежем над сокровищами, окропим их – хоть божки Урустана слабы, но откупиться от их злости надо. Иначе станут мелко пакостить – лопнет подпруга, сапог оскользнётся…»

* * *

Любил Бажен голосом естество тревожить. Иной раз даже по прошению девиц так делал – красовался.

Лестно парню свою силу выказать, особенность, прочим не свойственную. Звонко айкнет по-особому, отрывисто – на дереве все листья трепенутся. Свистнет тонко, пронзительно – с одуванчиков взовьются белые пушинки, с цветов облачком пыльца взлетит, пчёлы возмущённо зажужжат. Гукнет утробно, близко-близко над водой, точь-в-точь как водяной в омуте – рыба над гладью подпрыгнет, изогнётся на лету и вниз плеснёт.

– Ай! Бажен, Баженко, а на людей ты свист знаешь?

– Кого освистать велишь? тебя саму?

– Ой, ой! бежимте! чуры, чуры к нам!.

.

Так ничего он на людей и не показывал, только шутил. И вообще, не столько с естеством играл, сколько пускал слухи об этом. Хороший жрец – не тот, вокруг чьей головы сияние, а тот, о котором все леса толкуют, о котором вдоль по рекам сильная молва.

Учила-наставляла его в певческом умении мать Елица. Её голос был легче, тоньше и проникновеннее, как раз с Берегиней говорить, передавать мольбы и нужды. Чтобы с ветрами, с грозами беседовать – нужен мужской, гулкий и басовитый голос.

На мольбище Перуна должен быть муж, в годах сивый, в старости белый, широкогрудый – от одного кашля бугай попятится, а жеребец присядет.

Елица внимательно следила, когда у Бажена голос переломится со звенящего ребячьего на грубый, мужественный. К этой поре он, благодаря материной науке, владел дыханием, мог протяжно голосом тянуть дольше любого из Вщижа, мог и коротко гикнуть, словно кнутом хлестнуть.