Последний обоз

«На добрый путь», — коротко пояснил Добрыня своим спутникам, хоть они его и ни о чём не спрашивали. Затем тяжело вскарабкался обратно на облучок, повозился, устраиваясь поудобнее. Конь его сам понял, что пора отправляться, налёг в постромки, и возок, скрипя, покатился по Торговой тропе. Старый добрый Каравай не нуждался в указаниях возницы, он знал дорогу так же хорошо, как четыре своих широких, расшлёпанных копыта.

Казалось, Добрыня дремлет, уронив вожжи на колени, но это было не верно. Под мерное постукивание конских копыт он спокойно размышлял о своём: «Эх, постарел, одряхлел Караваюшко… По ровному-то пыхтит, а что будет, как пойдём в гору? В другой раз надо уж Буланку брать».

Товар у Добрыни был по большей части не объёмистый. В Торм на продажу шло в основном то, что выходило из посадских кузниц: иглы, проколки, крючки, лезвия для ножей, наконечники стрел… Обычно перед хлябью народ берёт их охотно, запасается впрок. А поскольку приоградских денег в Торме не водится, расчёт лесовики ведут кто чем богат: звериными шкурками, реже золотым песком, который они зовут «этловой кровью», блестящей и прочной, отливающей в синеву змеелюдьей чешуёй.

Иногда притаскивают «этлову слезу» — дивные прозрачные камни, играющие на свету весёлой радугой. Бывает ещё, просят подвезти кого с хутора на хутор, а то — передать козлёнка, мешок репы или пару штук холста. Так потихоньку возок наполняется под завязку, а на поясе у торговца повисает всё больше дощечек с отметками о том, кому, чего и сколько доставить к началу следующего травостава. Но тут уже как повезёт. Может статься, приедешь по первопутью, а на месте хутора развалины горюн-травой затянуло. Потому как это Торм. Сушь да хлябь — для человека непростая пора.

Прежде, впрочем, и по травоставу всяко бывало. Добрыня давно топтал торговую тропу. Случалось ему по молодости и прорубаться по вешкам через заросли с тяжёлым коробом на плечах, и дубьём махать, отбиваясь от разбойничков, и в болоте прятаться от ракшасов… Пару раз он даже оказывался обобран до нитки и чудом оставался жив, так что не понаслышке знал, насколько спокойнее стало с тех пор, как согласно княжьему указу каждый обоз сопровождает пара крепких вооружённых ребят.

За их работу, ясное дело, приходилось платить, и кое-кто из торговцев ворчал. Добрыня же помалкивал и платил исправно. Возраст давно поубавил ему и прыти, и отваги, зато сильно прибавил ума и желания добраться до дому целиком. Доля же воина — она простая: сегодня на коне, завтра под конём.