Последний обоз

За то плату и получают.

Под соснами было светло и чисто, тропу устилали сухие иголки, между высокими стволами гулял ветерок. Вот только вместо прохлады он приносил лишь душный смолистый жар. За Добрыниным возком пристроилась целая вереница пешего народа, так что теперь Нарок ехал в голове небольшого каравана и, как ему казалось, весьма внимательно смотрел по сторонам. Ничего выдающегося на глаза не попадалось. Чудеса Торма, столь красочно расписываемые иными патрульными за кружечкой пива, упорно прятались, заставляя маяться не только от жары, но и от скуки.

Торвин ехала позади возка. Привычно прочёсывая глазами обочины тропы, она то и дело натыкалась взглядом на своего напарника. Всё-то на нём было новенькое, скрипучее, ещё пахнущее мастерскими и складом крепостицы, но притом какое-то корявое, смотрящееся на в общем ладном парне неловко и бестолково. Вот ведь даёт гарнизонный кастелян! Одеть и снарядить десять человек новобранцев так, чтобы каждому всё было не по руке и не по размеру, это ж нарочно кому поручи — не справится.

А тут человек делает подобные чудеса раз за разом, без малейшего напряжения. Дар какой-то особый, не иначе.

Но вообще — свою справу надо иметь, свою. Слишком многое в жизни может зависеть от некстати расстегнувшейся (или наоборот, не расстегнувшейся) пряжки. У самой Торвин и оружие, и амуниция были совсем простые, внешне ничем не отличающиеся от казённых, но каждую вещь ей мастера делали на заказ, и мастера это были не из худших. Да и конёк её, внешне ничем не примечательный, был выбран ею не за просто так.

Он отличался выносливостью, удобным и верным ходом, а главное — был послушен и не пуглив. Снова скользнув вдоль тропы, взгляд Торвин споткнулся о лошадь напарника. Коня-то выделили… Ненадёжная тварь этот Воробей, полохливая и спотыкучая. И подкова на задней левой уже болтается. Тьфу…

Парня, которого им всучили при воротах, Добрыня, выделив ему от щедрот латаную — перелатаную рубаху и огромные полосатые портки, усадил на облучок рядом с собой.

— Так ты чей будешь? — спросил он, потихоньку разглядывая паренька из-под ресниц.

— Родом я из Зеленопутья, — бойко ответил тот. — А зовусь Вольник, сын тётки Егозы.

— Зеленопутье, говоришь? Не слыхал. Это где ж такой хутор?

— Далеко, отсюда не видать.

— Ну-ну. Не влетит тебе от родни, коль вернёшься в чужих обносках?

— У мамки нынче своих дел хватает, чего ей обо мне беспокоиться…

— Отец-то что скажет?

— Отцу тем более не до меня. Я давно сам по себе.