Анастасия де Лузиньян

Провинция ждёт вашего решения, мадемуазель. Но будьте уверены – мы приложим все силы, чтобы обеспечить вам достойный доход. Можем устроить пенсию от правительства. Если не хотите быть рантье – пожалуйста, ваши таланты модельерши могут быть востребованы в House of Worth, где занимаются от кутюр. Судите сами – разве ваше место в больнице, где умирают желтушные и паралитики?.. А в Пуату вы будете королевой. Вечной королевой, которая повелевает водами…

* * *

С переходом от весны к лету всё явственнее становилось, что поволжские губернии России ждёт тяжелейший недород.

Коля перешёл на ночной образ жизни, потому что уверенно принимать радио из Москвы можно было с десяти вечера до пяти утра. Калькировал он в перерывах вещания – каждые полчаса на Ходынском поле давали отдых операторам и время для настройки передатчиков.

Оттуда передавали политические новости, директивы Советов, разные циркулярные документы. Одно название июльской статьи в «Правде» – «Поволжье, голод и наши враги», – намекало на грядущий ужас.

Хотя в статье утверждалось обратное, но слова прямо-таки кричали: «Напрасно думают они, что у нас всеобщая катастрофа. Нулевой урожай в Поволжье компенсирует прекрасный урожай на Украине». Вместе с тем появились слухи, что вождь большевиков Ульянов-Ленин велел покупать муку за границей.

Среди эмигрантов мрачные новости вызывали самые противоречивые чувства.

Одни, жаждущие реванша, уповали, что голод вынудит народ раскаяться, призвать изгнанников – прямо как в летописном предании: «Приходите княжить и владеть нами», – а большевиков поднять на вилы.

Другие, менее воинственные, рассчитывали выждать, пока красные изноют в экономическом упадке и дойдут до полного ничтожества – тут не зевай и подхватывай власть, выпавшую из костлявых рук.

Остальные делились на две партию – бедственную и сострадательную. Первым было не до голода у Волги, себя бы прокормить-одеть. Вторые, к которым относились, в частности, Лузиньяны из Бельвиля, стремились помочь.

Год катился с медленным, тоскливым скрипом, словно телега Анку – бретонского вестника смерти. Высокий, тощий, с длинными белыми космами и пустыми глазницами, одетый в чёрный плащ, правит он похоронной повозкой, запряжённой жёлтой кобылой. На фотографиях миссии Нансена, где равнодушный объектив запечатлел иссохших людей, сидящих и лежащих, бездыханных, Настя чувствовала присутствие Анку.