Анастасия де Лузиньян

– Господи Боже… – вырвалось у Насти. – Может, ещё скажете, что вы пуатвинец?

– Точно так. Родился в Пуату, там же учился. В наших краях знают, какова цена верности, но не боятся её платить.

– Послушайте, Жан, я буду с вами откровенна… Pour Dieu et le Roi[8], так, да?..

Нервный смех, глубокий вздох жалости и сильное, но мимолётное желание обнять Дюшерона с его мстительными мечтами о реставрации Бурбонов, с его тоской о том, что реставрация немыслима, а республика торжествует – эти чувства охватили Настю как приступ жара, знаменующий начало гриппа.

Бедный, искренний, наивный Жан! Бедные все мы!..

«Вы ждёте, что моё сердце затрепещет, и я немедля вступлю в ваш орден. А вы?.. каковы сами вы? Носите Сакре-Кёр вместо королевских лилий, на республиканском флаге – страха ради иудейска. Чтобы не стать притчею между французами, покиванием головы между соплеменниками, не попасть под арест… Тайные масоны-бойскауты со значками за лацканами… Поглядите, во что вы превратились, отчаянные воины Вандеи… Что же, и нам так жить прикажете – полтора века с фигой в кармане?»

– Зачем вы меня преследуете – вы, все? Ваше дело минуло, тому сто с лишним лет… Франция – давно республика, на что вы надеетесь? что вам нужно от меня?.

. Это вы – скажите, вы? – выдумали бабушку Лузиньян, её письма, её могилу на Пер-Лашез? я же была там, оставляла ей цветы, молилась…

– Вы всё поняли правильно, мадемуазель Нази, – тихо заговорил Жан, чуть придвинувшись к ней. – Я преклоняюсь перед вашим тонким умом. Скажу больше – мне доверено склонить вас к браку, но теперь – я отказываюсь от этого.

Только вы сами можете выбрать край, в котором жить, которому благотворить. Ни соблазнить, ни принудить вас никто не вправе.

После долгой паузы Настя спросила:

– Что там… у вас?

– Уверен, вы слышали о Пуатвинских болотах. После того, как последняя… хранительница нас покинула, воды наступают на сушу. Почвы теряют плодородие. Провинции нужна властительная воля, чтобы отозвать воды к их истокам. Тогда земля вновь станет родить изобильно, и мы снова прославимся козьими сырами и коньяком.

Пока – устрицы, только устрицы. Но за них отвечает морская царевна.

– А могила… – Настя будто не слышала его. – Могила бабушки пуста, верно?..

– Нет никакой бабушки, забудьте. В роду Лузиньянов всегда есть только одна Мелюзина, владычица свежей воды в ключах, чистой воды в реках. Теперь это вы, мадемуазель Нази, и вам решать.

– Я подумаю, – после паузы ответила Настя. – Я могу подумать, да?

– Как вам угодно.