Анастасия де Лузиньян

Да мало ли примеров… Помочь будущей наследнице престола – великое событие! Когда она вернёт трон, будет, о чём вспомнить на склоне дней, рассказать газетчикам…

– … и прославиться. Все соседи-рантье будут благодарить за возвращение доходов по русским имперским облигациям.

– Ясно как день! – восхитился Жан, хлопнув себя по колену. – Вот вы бы вернули, верно?

– С учётом войны, разрухи, бедности я попросила бы отсрочки. Но у кого её просить?.. Одного короля вы казнили, других выгнали. Будь я императрицей, предпочла бы иметь дело с равными.

А кто сейчас ваш президент? Мильеран, сын торговца, адвокат, социалист… даже Керенский милей, хоть и неудачник – по крайней мере, он родом из духовных, а не лоточников.

– Я был бы рад представить вам Францию королей и лилий, но увы – уже тридцать лет как наши главные легитимисты[6] торжественно признали Республику и на фуршете примирились с наследниками Робеспьера. Едва не облобызались. – На лице Жана промелькнула гримаса презрения. – Боюсь, мадемуазель Нази, то же самое ждёт и вас.

Реставрации бывали, но не сделали погоды в мире. Не знаю, что должно случиться, чтобы вернулись Бурбоны. Остаётся верить, что наше королевство не от мира сего, и мы живём в нём вопреки всем революциям… Согласитесь, что большевики взяли верх, но…

Жан перевёл дыхание; он глядел исподлобья, жёстко:

– …не миритесь с ними, как это сделали наши.

– Между нами и ними – великая пропасть. Куда бо́льшая, чем между аристократами и санкюлотами. Ваши якобинцы казнили дворян, а наши – всех, кто лучше образован, лучше одет, лучше воспитан.

Тех, кто им нужен, без кого они пропадут, они просто покупают – ведь однажды резня кончится, и надо будет строить жизнь, а как?.. Мы два разных, даже противоположных мира, словно день и ночь. Согласитесь, у вас разрыв не был столь ужасен.

– Верно. Речь шла только о родовых привилегиях…

– А вы… роялист, мсье? не бонапартист, я полагаю?

Неожиданно для себя Настя обнаружила, что беседует с Жаном без тени кокетства, вообще без каких-то задних мыслей.

Практикант ответил после долгой паузы:

– Да. Я родом из Вандеи. Там помнят, что такое Белая армия и Белое знамя. Больше того – мы носим нашу память близ сердца.

Он отвернул лацкан – на изнанке отворота Настя увидела значок. Сакре-Кёр, католический символ святого сердца Иисуса. Нечто вроде червонного туза, увенчанного крестом в пламени и окружённого терновым венцом, и всё это на фоне республиканского флага, с надписью Espoir et salut de la France[7].