Анастасия де Лузиньян

– Похоже на Пуатвинские болота, но – более дикое, словно от начала времён.

– Что-то происходит там с водой, она стягивается к истокам. Так бывает, когда в воду попадает много невинной крови. Для воды это скверно, вода оскорбляется. Понимаете, Жан?.. Тина, ил, помёт, рыбья кровь – они естественны, они мутят, но не оскверняют воду. Но человеческая кровь – это иное. Для воды она – особая нечистота, её не должно быть. От одного вида… да что от вида – от сознания того, что это случилось, я чувствую себя больной. Не могу есть, не могу радоваться солнцу.

– Но тогда что случилось у нас? чем мы оскорбили её?

– Я не была в Пуату, не пила вашей воды. Пусть мне привезут бутылку, набранную в самом чистом месте – может быть, я смогу вам подсказать.

Возвращаясь домой, промокла под ноябрьским дождиком, а тут Коля с новостью, словно подстерегал:

– Подарок от большевиков. Амнистия в честь их победы. Всем, кто воевал за Колчака, Деникина, Врангеля, Юденича… но только солдатам.

– Ну, – вздохнула Настя, складывая пакет Дюшерона на стол, – я не офицер, я бы могла вернуться.

– Ты… – Николай будто задохнулся. – …к ним? С твоими мыслями, с твоими чувствами, со всем, что видела?..

– Не к большевикам. К отцу, к матери. К ярнышским, к бабе Луховой.

– У неё сын в Красной армии! как это… краском!

– Но она-то не с винтовкой и не в форме. Надеюсь, у неё хватит такта не упрекать меня за эмиграцию.

– А что должен делать я?.. Будь я совершенно здоров – искренне, ждал бы дня, считал часы до момента, когда вместе с армией смогу войти…

– Пока мы смогли только выйти, Коленька. А войти… я же знаю, как ты относишься к тому, что происходит там. Сердишься, гневаешься, злишься, шлёшь проклятия – но на посылки ARA мы жертвуем вместе. Проценты самообложения тоже платим вместе, собираем хлеб. Для кого? для чего?.. ведь не затем, чтоб успокоить свою совесть. Разве, если бы тебя позвали, ты не пошёл бы?.

– Не знаю… просто из желания помочь. Потому что не могу иначе.

– …и ты не ждёшь, пока там от голода свалится последний красноармеец, чтобы войти и вернуть всё обратно. Так не побеждают. Мы так не делаем.

– Да. Это даже французам знакомо.

Нет, слишком круты и подъём, и склон

Пред тем, кто чьей-то смерти втайне ждёт[10]

Раздеваясь, Настя прибавила:

– Я написала в Ревель полпреду Литвинову с вопросом о репатриации. Ответ ещё не пришёл.