Анастасия де Лузиньян

– Ха, Литвинов!.. он такой же Литвинов, как я Гогенцоллерн!.. Меер-Генох Валлах, террорист, экспроприатор…

– Искренне, Коленька, я равнодушна к тому, молится он Иегове или Марксу. Я выше этого. Мне важно въехать не крадучись, с поддельным паспортом, а официально, под своей фамилией. Ступить на свою землю и коснуться своей воды.

– Я боюсь за тебя, – признался Николай. – Сейчас я не могу отправиться с тобой и защитить.

– …ещё я хочу увидеть комиссара Субоцкого, которому мы обязаны благополучием родителей.

У меня есть кое-какие соображения насчёт его подчёркнутого милосердия к статскому советнику де Лузиньяну и его супруге. Если мама и папа играют роль приманки, я бы скорее боялась за комиссара.

* * *

В феврале 1922 года, сразу после Сретения, Советы издали постановление «Об изъятии церковных ценностей для реализации на помощь голодающим». Что помогать следует, Настю убеждать было не надо, но разорение церквей её задело. Присланная заботами Аршада Лабани склянка окской воды показывала – урожай должен быть, пусть и не очень щедрый.

Она заспешила со сборами. В Ревеле сменился полпред Советов – теперь пост занимал Леонид Старк, поэт и протеже Максима Горького; это он некогда телеграфировал всему миру с Почтамтской в Петрограде о победе большевиков. Он оказался сговорчивее и проворнее Литвинова – разрешение на въезд и жительство в РСФСР. Аббревиатура смешно напомнила Насте выдуманное ею ГлавУпр ГосПом.

Кроме брата и Жана, Настю на вокзал провожал и отставной зуав – с расчёсанной бородищей, при сверкающих медалях, он нёс её саквояж и вздыхал:

– Ах, аниса Нази аль-мухтарама, зачем вы покидаете Париж?.

. Каюсь, я за вами шпионил по поручению командира, он пуатвинец – вы не отнимете за это чистую воду?..

– Как можно, Аршад? я дала воду не тебе, а твоим детям. И твоя заслуга неотменна – ты мне оказал большую помощь.

Далее было долгое путешествие – железной дорогой, по морю, из Ревеля в Петроград, оттуда в Москву.

И вот уже перед глазами Казанский вокзал, суета, теснота и толчея мешочников, кислые запахи еды и пота, вонь махорки, звон трамваев, яркие и аляповатые вывески НЭПа. Но Настя шла быстро, держалась прямо, оглядывалась с любопытством и светло улыбалась.

«Здравствуй, всё сущее!.. Это по-прежнему моё царство. Жан был прав – наше королевство не отменяется и не упраздняется ни лозунгами, ни митингами, ни войной, ни гильотиной.