Анастасия де Лузиньян

– Хочешь убить бабу Лухову, которая тебя кормила в детстве?

Коля поджал губы.

– Того комиссара, который реквизировал поместье.

Насте приходилось брать в руки оружие, но до стрельбы не доходило, всё как-то миновалось. Или семейная молитва помогла обратить дело к добру. Она же действует, правда. Всё же родители остались живы. Но как они там сейчас?..

В день, когда вспоминают Адама, из принца Эдема ставшего рабом долины смертной тени, от Коли исходила злая темнота. Засевшая в нём тогда, на Перекопе, где батарею накрыл залп полевых пушек Фрунзе.

Там он оказался под землёй, и кости мёртвых нашептали ему месть.

Эти глухие шёпоты земли тянулись следом за ними через всё Средиземноморье, словно прилипли к подошвам, и, добравшись до улицы Жуи-Рув, влезли в мансарду. Они и сейчас едва слышно вещали из темноты чулана – голоса без слов, едва осмысленные, плетущие в сумрачном воздухе видения земной геенны.

Страха не было, но с каждым наплывом памяти нарастало тяжёлое, мучительное чувство – желание уйти, сбежать, избавиться от зрелища.

Сесть в трамвай, сойти к перронам метрополитена, заглянуть в кондитерскую, спросить пирожного, кофе и забыться сладкой едой. Поверить в то, что мир разумен, уютен, правилен, населён предупредительными, добрыми людьми. Что задержка арендной платы за жильё – пустяк, долг бакалейщику – мелочь, сборщик налогов – милый человек, и с каждым можно как-то договориться…

Всё иначе, не как там, где орут, хамят, бьют в лицо, стреляют, грабят, рубят саблями, насилуют.

Некий бурый смерч, несущийся по земле со стонами, лаем и брызгами крови, после которого остаются руины, пожарища и мертвецы.

Даже пять лет службы в лазаретах не могут примирить с тем, что это возможно.

Возвращаться туда?..

– Схожу к Аршаду. Прощёное воскресенье – оно для всех.

* * *

Бывший зуав Аршад Лабани жил этажом ниже с женой Ирам – смешно, однако её имя значит Райский Сад, – и детишками. За военные заслуги ему полагалась небольшая пенсия от Французской республики; этого было достаточно, чтобы забыть про Марокко и подрабатывать в Париже швейцаром.

Бородатый как казак, с медалями, Аршад очень представительно выглядел у дверей ресторана, мог порассказать о сражениях, получал щедрые чаевые.

Вообще после войны Бельвиль явно превращался в иммигрантский квартал. Тут селились греки, армяне, поляки, множились портновские и обувные мастерские. Настоящий Вавилон.