Бдение в Тенешваре

Назойливый, как муха над блюдом шербета, он с великим усердием взялся за дело, которое почитал неблагодарным и бессмысленным. Но ведь поручил его просвещённому алиму сам султан Мурад, разве можно уклониться?

Ясно было, что наставление юного кяфира-заложника в законах Пророка ни к чему не приведёт: он не обладает ни прилежанием, ни — главное — желанием понять истину. Алим знал это, но продолжал уроки. И Влад знал это, но продолжал уроки посещать. У него-то вовсе не было выбора.

Султан поставил перед алимами и фатихами задачу обратить детей валашского господаря в истинную веру.

А чтобы у них не было сомнений в неизбежности этого, мальчишкам многажды показали, какая кара падает на головы отступников, что попытались обмануть Аллаха, произнеся шахаду ложно. За преступления, прямо упомянутые в Книге, исламский суд выносил смертные приговоры и передавал их на утверждение султану. Братьев-валахов приводили смотреть на казни, и потом много ночей подряд они не могли спокойно спать…

Однако если младший валашский царевич понемногу смирялся со своей будущей судьбой, то старший вызывал у почтенного алима Сулеймана совсем иные подозрения… Однажды в священный месяц рамадан, когда уже село солнце и показалась первая звезда, алим призвал своего нерадивого ученика и велел поклониться сидевшему на подушках странному старику.

— Ас-сяламу алейкум, юноша, — уронил старец. Влад привычно пробормотал «ва-аляйкя-с-салям» и опустил взгляд, стараясь не слишком таращиться. Что в султанском дворце делает этот оборванец? Халат заплатан, сапоги стоптаны, штаны протёрты на швах, единственная новая вещь на нём — зелёное полотнище чалмы поверх затёртой, выгоревшей шапки.

Кто же он? На дервиша не похож, на посла тем более… Но раз он здесь, значит, на то есть позволение султана. Чуднó живут басурмане! Вечно у них не разберёшь, кто высокого рода, а кто простолюдин, да и мыслят они об этом как-то по-иному.

— Пусть он сядет, — обратился пришелец к алиму Сулейману. Тот показал Владу: садись, мол, хватит торчать, как пень.

Влад опустился, скрестив ноги, на тощую подушку, приличествующую его сомнительному положению.

— Так ты не стремишься принять истинную веру, юноша? — спросил незнакомец таким тоном, будто они вели уже этот разговор.

— Нет, — выдохнул Влад раньше, чем сообразил, что надо быть осмотрительнее. Вот сейчас Сулейман или этот горделивый хаджи велят схватить его, отправить поутроу на площадь и там… Он содрогнулся.