Гонец московский

Ох, расцвела! А ведь когда Егорий-князюшко, Долгорукий который, крепость ставил, еще при прадеде моем, Царство ему Небесное, никто и не думал, что городу быть.

Словоохотливый старичок, заметив интерес в глазах Никиты, пошел как по писанному:

— Городу ведь не бывать, пока люди вокруг селиться не начнут. Понимаешь меня, паря? Люди — они всему голова. Так или нет?

— Так, — кивнул Никита.

— Вот видишь, паря! Ты, хоть и молодой, а с понятием! А говорят — молодежь-де только пить да гулять желает... Прыгай ко мне!

— Да я уж как-нибудь.

.. — попытался отказаться парень.

— Нет уж! Прыгай! — для убедительности старик похлопал ладошкой по пузатому тюку рядом с собой. — Нютку не боись! Она только с виду грозная! — Он мотнул бородой в сторону недовольно сморщившей веснушчатый нос внучки. — А сама, как увидит добра молодца, навроде тебя, аж пищит...

— Деда!.. — зарделась девчонка, закрывая лицо рукавом кацавейки.

— А что деда? Деда врать не будет. Энто все знают — спроси кого хошь!

Никита тоже покраснел.

Живя отшельником в лесной землянке, он пять лет не видел ни баб, ни девок и теперь невольно смущался под женским взглядом. Поэтому он с наигранной лихостью запрыгнул на телегу и устроился плечом к плечу старика.

— Спасибо!

— Не за что! Тебя как звать?

— Никитой.

— Богомолец? — дед кивнул на посох.

— Ага! — легко соврал посланец Горазда.

— Зови меня дедом Ильей.

— Ага...

— Вот «разагакался»!

— Прости, дед Илья.

— Да не за что прощать тебя! «Агакай», ежели так хочется.

Старик прищурился.

— В первой раз в Москву-то?

— В первый, — едва сдержался, чтобы не ответить «Ага»! Никита.

— То-то я гляжу — идет, рот разинул. Москва — она настоящим княжьим, стольным городом только при Даниле Лександровиче стала. Он народ окрестный защитил. И оружьем, и хитростью... Супротив татарских полчищ-то сила ведь не всегда помогает, приходится ужом виться. И князьям, и боярам. Да и простому селянину тоже... Зато как поняли люди, что в Москве жить можно, так и повалили.

Кремль-то всех не поместит, хоть и расширили его изрядно, аж до Неглинки. Так народ вишь, где селится! — дед Илья махнул в сторону Посада с такой гордостью, будто сам был по меньшей мере Юрием Долгоруким. Ну, или Даниилом Александровичем.

— Вижу, — согласился Никита. — Народу — уймища!

— Да уж! Всякого ремесла люди! И всем место находится! Всяк при деле, от каждого польза! Вот так, паря! Такая она, наша Москва!

Никита кивнул.