Гонец московский

Хотя на языке так и вертелся ехидный вопрос: а что, во Владимире или Новгороде иначе? Но дед Илья просто дышал радостью и убеждением. Разочаровывать его не хотелось.

— Смотри! — частил старик, дергая парня за рукав. — Вот наш Посад. Видишь, людей-то тут сколько, людей! И всяк трудится на величие княжества Московского. Князь с дружиной по-своему, а мы по-своему. Зато все мы, как тот веник — когда вместе, об колено не переломишь, а порознь — в пальцах захрустим.

Дед Илья от волнения даже руками размахивать начал.

Наверное, в дороге поговорить было не с кем. — Ты, паря, в Свято-Даниловский, на богомолье?

— Да.

— Заночевать-то есть где?

Никита пожал плечами:

— Да я привычный...

— И не думай! У моих заночуем! Мой младшенький на Подоле живет! Прохор-кожемяка. Не слыхал?

— Да я же первый раз тут, дед Илья. Кого я в Москве знаю?

— Вот и познакомишься!

— Да не нужно. Я сам как-нибудь.

— Обидеть хочешь? — деланно нахмурил брови старик. — Нет, ты скажи — обидеть меня хочешь?

— Не хочу. Прости, дед Илья.

— То-то же! — Отец кожемяки улыбнулся до ушей. И вдруг закричал. — Нютка! Ты куда правишь?! Влево, влево заворачивай!

— Да заверну я, деда, — бросила девчонка, не оборачиваясь. — Забыл, как в прошлый раз на этой улице завязли?

— Да? Ну, ладно, — Илья обернулся к Никите. — На Подол нам надо. Это за Кремлем, как к речке спускаться. — И вновь начал сыпать словами. О том, как Москва строилась, как защищалась. Как рязанский князь Глеб жег и крепость и ремесленные слободки. Как прокатились через город орды Батыя.

Как уже совсем недавно, на памяти деда Ильи, хан Дуденя разорил Москву, великого вреда наделал, ограбил и в полон множество людей увел, и как князь Данила отстраивал потом столицу, как разбежавшиеся по лесам жители возвращались в Посад, восстанавливали мастерские и лавки. Как два года назад всем миром отбивали нападение Тверского князя Михаила Ярославича. И ведь отбили. Так и убралась рать тверичей с воеводой Акинфом во главе прочь, не солоно хлебавши.

Вот тут Никита заинтересовался рассказом по-настоящему. Он начал понимать, почему озаботился Горазд, и, если до сих пор какие-то сомнения терзали душу парня, то теперь он уверился — не зря отправил его учитель, ох, не зря. Он даже принялся задавать вопросы, чем несказанно обрадовал словоохотливого деда и наслушался столько нелестного о Тверском князе и его боярах, сколько и за десять лет не узнал бы, сидючи в лесной глуши.

Узнал бы и больше, но они приехали.