Гонец московский

— Нет, — Никита помотал головой. — Все, что знал, обсказал. Обоз франкский. С чем — не ведомо. Про город Вроцлав речь шла. Я о таком впервые услышал. Отряд Семен, сын боярский, поведет. Сколько воинов с ним будет — не знаю. Когда выступают — не знаю.

— Ну, добро... — кивнул Иван Данилович. — Не много ты мне поведал, но и те крохи больше пользы принесли, чем рассказы длинные да цветастые многих наших послухов. Просить, чего хочешь, предлагать не буду. Ты же все равно откажешься! — Князь лукаво подмигнул. — Предлагаю идти ко мне в дружину.

Если верно то, что Любомир про тебя говорил, долго в отроках не проходишь. Мне бойцы хорошие ой как нужны! Кроме палки, чем драться учен?

— Без оружия учен. Руками и ногами, — честно ответил Никита. — Длинным посохом и коротким посохом. Прямым мечом немножко — Горазд говорит: рано еще... Течами...

— Чем-чем? — округлил глаза князь, а Олекса просто полез пятерней в затылок.

— Ну... Это оружие такое... Навроде кинжалов... — попытался объяснить парень. — Хотите, я покажу? У меня в котомке.

..

— А давай так! — широко улыбнулся Иван Данилович. — Будь моим гостем. Переночуй, отдохни, а завтра покажешь, чему научен, если будет на то желание. Заодно подумаешь, идти ко мне в дружину или нет. Утро вечера мудренее, ведь правда? А не захочешь, неволить не стану. Распрощаемся по-хорошему. Согласен?

— Согласен, — кивнул Никита, заранее зная, что не согласится. Не мог он вот так запросто бросить учителя. Да и зачем ему перебираться в город, участвовать в войнах, сражаться за князя? Пусть даже за справедливого, мудрого и доброго князя.

Когда парень вышел из гридницы, Иван указал боярину на лавку:

— Садись, Олекса Ратшич. В ногах правды нет.

Тот грузно уселся, умостил саблю между колен.

— Что скажешь, Олекса Ратшич? Что посоветуешь?

— Да что советовать? Странно все это... Велел бы я, Иван Данилович, франкского посла кликнуть, Жихаря. Пускай он поведает все начистоту.

— А надо ли? Вдруг он только на словах такой добрый, а на деле и вашим, и нашим. Перед нами мелким бисером сыплется, а за нашей спиной с Михайлой Тверским сговаривается?

— Этот? — поднял кустистые брови боярин.

— Этот может. Не люблю я этих немцев да франков. Хитрые они. С подвывертом. Уж на что ордынцы лукавы — в глаза улыбаются, а за спиной ножик вострят. Но эти!

— Он божился и крест целовал, что сокровища будут морем доставлены. Что орден Храма снарядил восемнадцать набойных насадов[9], загрузил их во франкском порту и пустил через Варяжское море...