Гонец московский

— князь рассуждал вслух, загибая пальцы. — Что прибудут они в Великий Новгород, а нам их надлежит встретить. Потому и брат мой, Юрий в Новгород отправился с сильной дружиной. И что я теперь узнаю? Что обоз франкский идет сухопутной дорогой через Римскую империю. И Михаилу то ведомо. Да не просто ведомо, а он решился обоз перехватить. Или не перехватить? Может, рыцари Храма те подводы прямиком в Тверь и ведут? Может, ждут их там с распростертыми объятиями? И мы ждем. И во Владимире ждут, и в Рязани... А еще, быть может, в Кракове ждут и в Вильно? В Буде и в Сучаве[10]? Где еще ждут? Может, братья их по христовому служению в Кенигсберге или Риге? А рыцари все приглядываются: где им больший почет и уважение окажут? А? Что думаешь?

— Рыцари эти.

.. — почесал затылок Олекса. — Рыцари эти хитрецы известные. Кафолики, что с них взять? — Он чуть не сплюнул. — Но все яйца в одну корзину не сложат, как Бог свят! С них станется всем наобещать... Но ведь и мы не пальцем деланные, а, князь-батюшка?

— На каждую хитрую задницу.

.. — задумчиво проговорил Иван Данилович, — свой подход найдется. — Он вдруг пристукнул кулаком по колену. — Надобно нам тверичей упредить! Собирай, Олекса Ратшич отряд! Небольшой. Десятка полтора бойцов, но чтоб таких! Ну, ты меня понимаешь!

— Сам бы поехал, князь-батюшка...

— А вот об этом и думать забудь. Москву нам тоже оставлять нельзя. Давно ли Михаил Тверской войной на нас ходил? Я своего дядьку[11] хорошо знаю. Не отступится, пока не добьется, чего хочет. Так что нам настороже сидеть надобно.

И мечи со стрелами наготове держать. А ты, Олекса Ратшич, вот что! Отправляй Емельяна своего старшим над дружинниками.

— Емельяна?

— Ну да!

— Горяч он не в меру. Да безрассуден. Как бы все дело нам не испортил.

— Вот и приложит свою горячность куда следует. Пускай сабелькой помашет вместо того, чтобы честных горожан плетью охаживать. А чтобы дров не наломал, Любомира с ним отправишь. И остальных подберешь, чтоб надежные были.

Боярин задумался.

— Что пригорюнился, Олекса Ратшич? — усмехнулся князь.

— Это я Емельяну не наказание назначаю, а честью одариваю.

— Да неужто ты думаешь, Иван Данилович, что я за сына переживаю? Его давно надо было к серьезному делу пристроить. Тогда бы и дурью не маялся. Я думаю, не пригласить ли паренька этого, Никиту?

— Никиту? А позови. Дружба у них с Емельяном вряд ли выйдет, но когда начнут друг перед дружкой выделываться, многого достигнут.

— Так я пойду?

— Иди, готовь дружинников, коней...