Вдали от Камелота

— Если уж ты решил нарушить свой же обычай, так почему бы тебе в честь нашей свадьбы не даровать им жизнь и свободу?

— Ну, нет! Ни один приезжий рыцарь ещё не покинул моего замка живым. Вот от этого правила я отступать не намерен.

— Так пусть дерутся. Каждый один против троих. Или нет! Здесь с тобой сейчас двенадцать рыцарей. Вели им биться со всеми сразу. Если победят, позволишь удалиться невредимыми и забрать с собою дам. Или лучше так: сами пускай уходят, дам же своих оставят здесь… А может, не отпускать ни тех, ни других? Тебе решать! — Изольда Белокурая весело рассмеялась.

Сэр Брюнор от удивления лишился дара речи, но поглядел на свою новую жену, просветлел лицом — и тоже в смех.

— А что? Славная потеха!

Он посторонился и велел дамам отойти подальше. Сэр Сегварид и сэр Тристрам обнажили мечи, прикрылись щитами и встали спина к спине. Рыцари сэра Брюнора окружили их, все как на подбор ладные, высокие, в отменных доспехах, рвутся в бой, точно молодые волки.

Нападать одновременно Брюноровы вояки не могли — только толпились бы зря и мешали друг другу.

«Только потому, — думал сэр Сегварид, — я устоял пока. Превосходство всё равно на их стороне. Скоро они приноровятся… Может, сэру Тристраму и под силу справиться с оравой из шести рыцарей, но никак не мне. А, разделавшись со мной, остальные тоже перекинутся на сэра Тристрама, тогда и ему конец».

Сэр Сегварид не дерзнул отвлечься, чтобы бросить взгляд на Эйдин. Но вообразил себе её пустые от страха глаза — и понял, что не смеет умереть.

В тот же миг он ловко отразил удар, который должен был стать для него смертельным. И поверил, что глаза жены, плывущие перед его внутренним взором, служат ему магическим щитом, и он неуязвим, покуда видит их.

Вера его обрела волшебную силу — ни один вражеский меч не мог коснуться его, он же разил без промаха.

Смотрит сэр Сегварид — перед ним пусто, нет никого, одни бездыханные тела. Услыхал: за спиной лязгнуло, раздался предсмертный хрип, и настала тишина.

Сэр Тристрам и сэр Сегварид огляделись — вокруг лежали двенадцать поверженных рыцарей. Ни один не подавал признаков жизни.

— Сэр, прими моё восхищение, — сказал сэр Тристрам сэру Сегвариду. — Ты куда лучший рыцарь, чем я о тебе думал, и за это прошу меня простить.