Мертвец и эриль

– Открывай, хозяйка! – скрипуче проговорил незваный гость, и Торгерд, ахнув, выронила из рук недовязанный чулок. Она посмотрела на Сэмунда, на мать, безмолвно спрашивая их: я не ошиблась? Не обозналась? Но на лицах и родных, и работников, и даже старой служанки, что застыла у стола с нелепо открытым ртом, читался страх. Все они узнали этот голос – потому что все помнили нелюдимого рыбака, что умер и был похоронен дней десять тому назад.

– Убирайся! – выкрикнул Сэмунд, первым стряхнув с себя колдовское наваждение.

Вместо ответа дверь сотряс ещё один удар. Хлипкая задвижка не выдержала его и сломалась. Дверь распахнулась, являя оцепеневшим людям то, чем стал Осгрим-рыбак.

При жизни он был невысок и тщедушен, но в смерти его тело увеличилось, почернело и разбухло, словно напиталось земляными соками. Лицо безобразно исказилось, искривилась спина, седые космы в беспорядке свисали из-под войлочной шапки. Страшен был облик мертвеца, но ещё страшнее были его глаза – ничего человеческого, ни искры живого тепла, ни толики понимания не читалось во взгляде Осгрима.

Лишь дикая, бессмысленная злоба и зависть, что всегда терзают мёртвое, способное двигаться, но не способное жить. И настолько этот взгляд был ужасен, что люди с криками попятились от дверей; топор выпал из ослабевшей руки Сэмунда и с глухим стуком ударился о пол.

– Холодно в земле, – проскрипел мертвец. – Холодно… Спать не дают…

Он попытался шагнуть в покой, но замер, занеся ногу над порогом, будто налетел на невидимую стену. Озадаченно мотнув уродливой головой, Осгрим снова попробовал войти, и снова потерпел неудачу.

Руна Отал, начертанная на притолоке, преграждала ему путь, и мертвецу оставалось лишь хрипеть, в бессильной ярости цепляясь за бревна длинными жёлтыми когтями.

– Холодно… - повторил он, мотая головой.

Пламя светильников потускнело, по стенам плясали тени. Воздух казался холодным и вязким, Торгерд пыталась откашляться, но на грудь давила такая страшная тяжесть, что никак не получалось сделать вдох.

– Не смотри ему в глаза, – прошептала госпожа Ингунн.

– Не смотри, иначе он утащит тебя в могилу! О Тор-защитник, светлая Фрейя, охраните нас от зла!

По её щекам катились крупные слёзы, которых сама госпожа Ингунн не замечала. Никогда ещё Торгерд не видела мать в таком ужасе, и это зрелище испугало её, но и, как ни странно, придало сил. Торгерд крепче сжала в пальцах костяную иглу для вязания, словно та была оружием, и шагнула вперёд, смело встречая взгляд мертвеца.