Вопреки богам

Длиться вечно это не могло!

Вознося молитвы Всеблагой, царица всякий раз просила быть к ней милосердной. Сколько раз она гадала, сколько обрядов совершила – Богиня молчала, а жизнь становилась все невыносимее! Страх перед будущим накатывал все чаще. Разве может ее хрупкое тело пережить роды? Просыпаясь от ужаса по ночам, девушка неистово молилась, ища помощи. Неужели на этот раз Всеблагая оставит ее? Разве не она – божественный сосуд? Как же можно было подвергать ее такой опасности? Ответа не было.

И вот тогда Юилиммин начинала злиться и ненавидеть: сперва Юлию, потом ребенка, затем всех к этому причастных.

Бродя ночью по холодным плитам пола, она надеялась заболеть и выкинуть ненавистный плод, что своим существованием перечеркивал ее жизнь. Но хворь не приходила. Девушка сама не заметила, как стала все чаще думать о том, как избавиться от будущего ребенка. И если раньше подобные мысли вызвали бы ужас, то теперь идея виделась привлекательной. Юной царице начало казаться, что это решение всех проблем: нет плода – нет ненавистного мужа, тогда можно будет посвятить себя храму и выслужить желанную награду!

Вечером того же дня, когда Юилиммин сидела на остывающих плитах в одном из внутренних садиков, предаваясь удручающим мыслям о своей дальнейшей судьбе, ее внутренний монолог был грубейшим образом прерван.

– Безголовая! Что ты делаешь?! Встань немедленно!

От неожиданности девушка вздрогнула, оборачиваясь на окрик. Из покоев к ней быстрым шагом приближалась разгневанная старуха Каи.

В считанные секунды знающая достигла того места, где сидела изумленная царица и одним рывком поставила юную особу на ноги.

– Видела бы тебя твоя мать, неразумная! – всплеснула руками женщина. – Не для того я тебя из нижних земель приводила, чтобы ты себя сама убивала! Не думаешь о себе – о ребенке подумай! О Милосердная, пошли разум в голову этой женщины!

Злость и обида накатили на Юилиммин с небывалой силой. Да кто ей эта старая разбитая крынка, чтобы иметь право вести себя столь непочтительно?!! Хрычовка базарная! Да я сейчас, да я…

– Как смеешь ты, ничтожная, кричать на меня и МНЕ указывать? – взвилась девушка.

– А вот так и смею: хошь, как знающая, хошь, мать, а хошь, как главная жрица! – старуха стояла подбоченясь, и, несмотря на то, что была примерно одного роста с царицей, нависала над ней. Ее ледяной взгляд обжигал.

– И с какого перепуга ты мне мать-то? – юная царица попыталась вытянуться, чтобы казаться выше.