Странствие духа

Да он скоро погиб. Говорят, Урэн его душу пожрал — есть у него такая привычка. А новый шаман духом-помощником взял себе страховидло из Нижнего мира — наверняка Урэну служит, да как его проверишь? Вот он и учит шамана обычай забывать, а тот уже людям толкует. Сколько мы ни бились — не смогли одолеть паршивца, очень сильный дух. И братьев-сестёр на битву звали, а всё одно не справились.

— И маму нашу он довёл, — добавил ястреб. — При новом шамане ей не стало житья: во всех-то улэгировых бедах Авлан виноват и она заодно.

Родовичи слушали это, слушали, да и велели ей убираться: мол, из-за неё одни несчастья.

— Она и ушла, — добавил ворон. — Крылья распахнула и кукушкой сквозь дымогон улетела. Живёт теперь под защитой Дуннур-Матери, по отцу плачет да нам помогает чем может.

— Вот как, — задумался Гарпани. Эх, жаль, что он не помнит себя-Авлана! Видно, в самом деле сильный был дух, если жена его родом из людей смогла себя изменить.

Кукушка — птица непростая, вещая, ей Аин-Маин доверила судьбу людям предсказывать…

— Ну а к сонингу этому, что лося ранил, мы ещё заглянем, — пообещал рысь, и так это у него зловеще получилось, что даже у Гарпани мурашки по спине побежали. — А тебе, небесный герой, спасибо за лося. Мы ведь всю дичь от улэгирских угодий отогнали: раз не знают закона — не нужны они на земле, пусть хоть друг друга жрут.

И снова содрогнулся Гарпани. Что бы отец на это сказал? Стал бы увещевать грозных духов? Оставил бы их наказывать преступный род? Отец ведь не таков, чтобы всех одной мерой мерить, он каждого человека рассматривает пристально. Для него человек — не соринка земли, как иные недалёкие мудрецы говорят! Нет, так нельзя, отец бы опечалился такому суду…

— Почтенные духи, — заговорил он, — гнев ваш справедлив, таких криворуких жадных родовичей в самом деле наказать благое дело.

Но разве все они виновны перед вами? Дети малые, ещё не рождённые или такие, кто не мог вам нанести оскорбление, — за что им мучиться и умирать с голоду? Отцы виновны, матери виновны — не спорю, но младенцы разве обидели вас?

Ещё больше помрачнели духи:

— Род есть род! Все в роду — одно, все заедино.