Странствие духа

Тут была ночь, накрапывал дождик, и высоченные лиственницы грозно качались в вышине, над маленьким бурундуком, в котором теперь обитала авланова душа.

Глава 2. В духовой шкуре

Чем дальше он бежал по лесу, тем больше встречал духов. Иные совсем мелкие — сидят каждый на своём дереве, ничем больше не заботятся. Иные побольше: то дух оленей мелькнёт в зарослях — рога колыхнутся, то дух кедровок трещит-заливается на берёзе, а вот дух ручья полощет длинные косы в чёрной воде. Авлан на всякий случай здоровался со всеми, и ему почтительно отвечали — духи друг с другом редко враждуют, что им делить.

На стоянке Катаная вовсю кипело утро. Кормили собак, ломали хворост для очагов, носили воду из ручья. Мимо бурундука-Авлана прошёл, не заметив, тот охотник, что вчера вместе с Геванчей тащил его от отцовского дю. Авлан крался меж домов, шарахался от собак, пока не понял: живые его не видят. Зато духа болезни он углядел сразу же! Безобразный, весь раздутый, будто пролежал всё лето в болоте и порядком сгнил, — ну и пакость! Дух сидел на старшей жерди дю Катаная, свесил ноги в дымогон и плевал вниз.

Пока паршивец его не заметил, Авлан юркнул в приоткрытую дверь жилища шамана.

С хозяйского места доносился молодецкий храп: Катанай спал, ничего не видя и не слыша, как всегда после обряда. Хмурая, бледная шаманова жена Эяна мешала длинной ложкой в котле над очагом. Авлан поднял глаза: так вот куда плюёт зловредный дух — в котёл, откуда будет есть вся семья.

Ну погоди же у меня, сквернавец! Авлан прыгнул по-бурундучьи на старшую жердь (прости, пожалуйста, хребет жилища, не гневайся!), вскарабкался к самому дымогону:

— А ну пошёл вон, паскуда!

— Хы, — осклабился дух. — Ты хто? Ты щё тута? Я тя щас… ыть! — Он поднял правую лапу, где было явно многовато пальцев, и попытался щелчком сбить бурундука вниз. Не на того напал! Авлан извернулся, прыгнул и что было сил вцепился в многопалую грабалку.

Ну и поганый же вкус у крови заразного духа!

— Ы-ыть! — завопил тот, скатился по покрышке дю на землю, запрыгал, тряся лапой, чтобы сбросить бурундука. — Ыть, пшёл, пшёл! Вота я самому Харги пожалоблюсь!

Авлан не отвечал, лишь сильнее сжимая челюсти. Бурундучьи зубы — конечно, не соболиные, но режут ещё и побольнее, а дух может нанести рану другому духу, они ж одной природы.

Раздался хруст — палец отвалился, отгрызенный острыми зубами.