Земные врата

Пусть ищут лекаря, куда он делся. В пруду пошарьте, в ближних лесах. Весной у меланхоликов странная мода – давиться в петле. В конце концов, все показания с лекаря сняты и им подписаны. Поставьте в известность распорядителя заводами… Давайте, наконец, займёмся тем, ради чего мы собрались.

Светлое утро будто померкло. У Строганова возникло ощущение, что всё это – проделки Зотова. Что он, сидя под арестом, словно паук в тёмном углу, тянет за нити широко раскинутых тенёт, вот и случается то одно, то другое – документы пропадают, люди исчезают, а вдохновитель козней остаётся невидим.

Куда ни шагни, за что ни возьмись – повсюду зверь и его паутина…

Тем временем Нечаев заинтересовался болвашкой – поворачивал её так и эдак, приговаривая:

– Диковинное изделие. С одной стороны, схоже с эллинской гермой, с другой – подобно японской именной печати…

– Кого?.. – Граф стряхнул с себя зотовские чары.

– Герма – фетиш-охранитель или надгробный обелиск, связанный с Гермесом, проводником душ.

А печати… я их видел в коллекции антиков, в Москве, у князя Дмитрия Владимировича. Такие столбики с головами жаб, рыб, разных демонов и чудищ. Ими японцы заверяют договоры, вместо подписей. Это суеверие тамошнего язычества синто – де, сила демона передаётся изваянию и служит потусторонним гарантом сделки. Но что бы это могло значить здесь, на Каменном поясе?.. Поручик, вам встречалось что-либо подобное?

Вид, с которым пермяк якобы искренне мотал головой, решительно отрицая всякие знакомства с болвашками, воскресил в Строганове самые тяжкие, мрачные подозрения.

Все окружающие – губернское и горное начальство, полиция, церковники и раскольники, вольные, подневольные, пропащие лекари, мертвецы со дна пруда, воры, расхитители, мздоимцы, лжесвидетели, – предстали графу как единый хоровод, кружащийся с песнями, гримасами и общей мыслью – «Когда же вы уедете в свой Сам-Петербурх и оставите нас в покое?»

Может, прав Нечаев, и спешная ревизия уральских дел опоздала на два с половиной века? Пока Москва, а затем Петербург заботились только о прибылях, здесь явочным порядком, без влияния столиц, сложился свой особый мир.

По наружности он притворялсяимперским, носил утверждённые свыше мундиры, вёл делопроизводство на великорусском языке, молился по предписанному канону и пользовался деньгами с монетного двора – чтобы не ссориться с могучей империей и не навлекать её гнев в виде воинских команд и карающих указов.