Путешествие на Восток

Его прекрасный, сильный, любимый сын...

— Конечно, — снова повторила Ниэнна.

Любовь, скорбь и надежда.

Всё, что остаётся родителям — по ту и эту сторону Морей Разлук.

5. Финрод

Владыка помог Инголдо сесть, сам сел напротив. Упёр руки в колени очень человеческим жестом, опустил голову — эдайн говорили: «набычил». Непростой, непростой ждал их разговор... и всё равно: здесь, сейчас, в этой далёкой земле — даже самый непростой разговор с владыкой казался глотком чистой воды.

— Что я должен сделать? — спросил он.

Потому что зачем ещё владыке приходить, если не просить чего-то?

Но Ульмо только улыбнулся, как он умел, и потрепал Инголдо по щеке.

— Не торопись, Анольдо. Вечно ты куда-то спешишь... — он добродушно усмехнулся, становясь на миг похожим на что-то совсем уж странное: как будто на дерево и человека одновременно. — Потом поговорим о долге и о делах. Сначала о тебе.

— Обо мне?

— О ком ещё? Нет, я могу поведать об Оссэ и о его забавах, как сложно отнимать у него моряков теперь, когда он искренне считает себя вправе творить с ними, что хочет — всё равно Намо потом всё залатает и починит.

Как в былые дни, когда он часто приходил на пляжи у Альквалонде играть с детьми телери и болтать с ними, как добрый дед со внуками: о том, о сём, о вещах, малопонятных эльфам и даже о раздорах среди великих и малых стихий.

— Я... — начал он — и замолчал, потому что в горле застрял комок.

Он и не думал, что о себе вдруг будет так сложно говорить.

Владыка погладил его по волосам. Обернулся вдруг женщиной, похожей немного на маму, обнял, прижал к груди — прохладной, как струи Сириона. Слёзы, непрошенные, потекли сами собой. «Что ж, тоже — вода, вот и стремятся к владыке вод», — шутливо-грустно подумал Инголдо.

— Тебе хотелось бы остаться мёртвым, — не спросил, сказал владыка сочувственно. — Уйти к Намо, в покой. На волю.

Инголдо кивнул.

— Я знаю, трусость. Но... если я живой, то надо идти за Береном.

Владыка не стал его бранить, только покрепче обнял. Как будто Инголдо не в подлости признался.

— Клятва такая штука, — сочувственно сказал он. — Сначала кажется, что укрепит и придаст сил, а потом — ломает. Поэтому Отец Отцов их и не любит. Сами себя ими связываем, сами мучаемся потом... не надо, нехорошо.

— А как же честь? Верность слову?

— Честь? Пустое это, Анольдо.