Страх Ирода

Оттуда швырнули камень, и круглый булыжник едва не сбил с головы приговоренного тернии, сплетенные в виде венка. Мухи садились на раны, оставленные на висках колючками - и он уже не сгонял гнусных тварей.

Марку пришлось спешиться, люди не желали расступаться перед его ослицей, наоборот, с руганью напирали, норовя толкнуть маленького кроткого скакуна.

- Ничего, Хромуша, мы с тобой можем подождать. Видишь, не пробраться, пока там не пройдут.

Серая потянула из руки повод и недовольно затрясла ушами.

Теперь они оказались в первых рядах – и живой мертвец, ибо он и был уже мертвец, шагал мимо них, вспахивая дорогу нижним концом креста: раны, открывшиеся от непомерных усилий, кровоточили.

Какой-то солдат древком копья ударил его, метя в низ живота. Марк не вынес:

- Слушай, храбрый воин, он обречен смерти, зачем ты так?!

Солдат плюнул на дорогу, но упоминание о храбрости смягчило его ответ:

- А пусть бежит быстрее, мы с утра не жрамши, все им занимались! Скоро вечер, не понукать, до Голгофы этот скот дотащится завтрашним утром! Если не сдохнет по дороге… Пшел! Пшел, резвей! Лучше б крест и дальше волок тот деревенский дурак![5]

Марк хотел ответить в защиту несчастного, но вместо этого замер.

Его глазам вместо израненной фигуры на несколько мгновений, на пару ударов сердца, предстал некто в белых одеждах, отороченных солнечным светом, и из страшного далека в мысли явилась фраза: «В Еврафе родился Он, Царь Иудейский, Тот, кого желал погубить Ирод, но не сумел».

Мрак заморгал – пленника уже погнали дальше, солдаты окружили его и о чем-то смеялись.

Толпа редела, люди обходили старика, спеша по своим повседневным делам: больше ничего интересного тут не было, а до места казни далеко, стоит ли туда идти под солнечным гнетом? В смерти на кресте нет ничего красивого. И никто не обращал внимания на плачущего старика в бедной одежде, с худой ослицей в поводу.

Женский голос окликнул Симона, и юноша вздрогнул, поднялся, виновато глядя на наставника, Учитель Марк не обидится, конечно, но…

- Ступай, Симон, ступай, тебя ждут, я еще тут посижу, погрею кости…

Рыжекудрая стройная девушка в синих одеждах, Руфь, с улыбкой взяла Симона под руку.

У нее были тонкие черты и темно-зеленые миндалевидные глаза.

Марк улыбался, глядя им вслед: Симон заменил так и не рожденного сына, а теперь старик ждал, когда молодые люди попросят его благословения на брак, и думал, что Бог, в своем милосердии, не оставит его и без приемного внука.