Страх Ирода

Только мы знаем о ней, мы узнали случайно… - Симон (да, Симон… духовный сын) добавил: - Учитель Марк, вы успеете уйти, мы не скажем, пусть хоть вырвут нам глаза… Но вас мы спасем, хотя бы и силой уведем!

- Постойте! – Марк остановился: воздуха не хватало в груди, что-то колючее сдавило сердце, и от влаги помутнело в глазах,- Погодите! Римлянин скажет, что им нужно от нас, может быть, я сумею договориться с ним о вашей судьбе…Может, я…

- Молчите! Молчите, Учитель, Марк! – Симон яростно блестел глазами, - У нас есть мечи, мы закроем вас телами, чтоб вы могли уйти, мы не выдадим вас на расправу!

- Они солдаты! – Марк задохнулся, прижал сухую ладонь к сердцу, оно подрагивало не в такт, - Они всю жизнь учились убивать, и на них доспехи! Что вы сможете сделать?!

- Учитель, мы сможем умереть за нашу веру!.

.

Римский командир вошел в пещеры: в алом плаще, что сейчас казался цвета запекшейся крови, в бронзовом нагруднике с изображениями орлов, он был красив, чернобородый и белозубый. И он сказал:

- Вы, трусливые рабы убитого бога! Я послан прокуратором по велению Августа! Прокуратор хочет найти источник ереси, но одурманенных ею слепцов он готов простить, ибо прокуратор милосерд! Мы оставим вас в покое, если выдадите нам вашего вождя! Если же нет – не надейтесь на пощаду! Мы перекрыли все выходы, ваш глава где-то тут, среди вас!

Молчание было ему ответом.

Где-то в задних рядах заплакал ребенок, христиане смотрели на солдат и никто, ни один не ответил. Но римский десятник и ожидал этого.

- Сервий, вперед! Ты знаешь, что делать! – приказал он.

Единым, слаженным движением солдаты выхватили мечи и направили на пленников, самый рослый, со шрамом на щеке, за руку вырвал из толпы женщину и приставил клинок к ее горлу. Покрывало упало с ее головы, и рыжие локоны разметались по плечам.

Рядом с Мраком застонал Симон, узнав свою Руфь. Живот женщины под просторным платьем видимо круглился: она была на седьмом месяце.

Римлянин с усилием изобразил улыбку:

- Ну, что? Сначала она.

Потом следующая. Или ребенок. Потом еще – пока кто-то не скажет. Их кровь падет на вас, не боитесь за свои жалкие души?!

Он поднял крепкую кисть с серебряным браслетом:

- Я буду считать до пяти. Потом она умрет. Один…

Христиане забормотали молитвы, кто-то опустился на колени, женщины заплакали: все любили Руфь.

Марк вздохнул глубоко и свободно, и почувствовал себя как человек, которому пришел срок отдать давний, мучительный долг.

- Симон, прощай.