Страх Ирода

Солнце согрело щеки старика, и Марк с удовольствием втянул в грудь разреженный, сухой воздух. От солдат несло потом, где-то стрекотал кузнечик. Кузнечик на такой высоте? Наверное, то просто кровь отстукивала последнюю минуту в его старых ушах. Марк улыбнулся и сказал:

- Воин, ты хочешь спасти мою ненужную жизнь? Благодарю. Но что я скажу, когда все же предстану пред Ним? Что предал, убоявшись всего лишь смерти? Я уже стал когда-то предателем тех, кого любил, тогда тебя еще не было на свете. Теперь я плачу за все.

Делай, что тебе сказано, но отречься я не могу. Это все равно что снова пытаться поразить Его в спину…Помни, я не виню вас. Пусть помилует вас Господь!

Командир молча кивнул солдату и отвернулся. Что-то попало ему в глаз, песчинка, должно быть.

Здоровяк Сервий положил руки на тощие плечи старика, и толкнул его вниз. В последний миг ему послышалось, будто казнимый сказал про себя:

- Я тоже заждался, брат мой… Я иду…

И прошептал какое-то женское имя.

Он падал долго, все уменьшалась серая фигурка, и вот пропала в черной вечерней глубине ущелья.

Римляне постояли еще немного, потом раздалась команда, и они пошли вниз.

Солнце закатилось, и нежный розовый отсвет погас.

Марк стоял среди благоухания и белого света, с удивлением глядя перед собой, хотя теперь это простое слово «глядеть» не подходило, он воспринимал все совсем иначе, глубоко и со всех сторон. А его старое тело – что же, оно так и осталось где-то внизу, и эта пустая оболочка больше не занимала его, как мотылька не занимает судьба оставленной куколки: все позади, и крылья готовы нести его куда угодно.

Кто-то сказал ему:

- Дети Еврафы стали мучениками за Христа, и пребывают ныне в Его обители. Они простили тебя, и все, все до единого, просили за тебя, ведь здесь они мудры, как взрослые, и добры, как дети.

И ему открылось: сотни улыбающихся лиц в облаках, а среди них и те, кого он хотел спасти и не смог тогда…

Издалека к Марку летели (а может, плыли, как листок в ветровом потоке) те, кто покинул его так давно, и все было хорошо, и маленький брат улыбался ему сквозь солнечные лучи, теребя свой белый поясок, а девочка с тяжелым шероховатым кувшином выходила на берег хрустальной, холодной реки.

Ни нубийских стрел, ни камня посреди бешеной воды – не было никогда. В мире не могло быть смерти, только дорога в один конец, но как всякая дорога, в конце она приводила к дому, а там ждала мама и отец.

Разве может быть что-то проще?

И они не расставались более.