Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Источник воя долго искать не пришлось: навстречу нам из-за деревьев выскочила, хромая, маленькая рыжая собачка с белой грудью. Убедившись, что её заметили, она перешла на заливистый лай, развернулась, и, припадая на одну лапу, захромала обратно в рощу, время от времени оглядываясь назад.

Собака привела нас к густому кустарнику, легла на брюхо и горестно, почти по-человечески, завыла. В её плаче мне вдруг почудились слова: что-то об одиночестве, собачьей доле и злых людях. Я прислушался повнимательнее, но слова исчезли так же внезапно, как появились.

Подоспевшие носильщики по команде Годзаэмона принялись обыскивать кусты. Сэнсэй остался ждать, держа коня под уздцы, а я подошёл к уткнувшемуся мордой в землю животному поближе. Стало ясно, что это хоть и молодой, но вполне взрослый пёс непонятной породы, чем-то похожий на наших лаек, только раза в два меньше. На его правой передней лапе виднелся глубокий свежий порез, вокруг которого запеклась кровь.

— Сиба-ину[9], — задумчиво произнёс сэнсэй.

Ответом ему были встревоженные возгласы — из кустов вынесли два безжизненных тела. Осторожно опустив их у наших ног, носильщики отошли в сторонку. На траве лежали две молодые женщины. Бледные, некрасиво искажённые лица. Неловко вывернутые, словно сведённые судорогой руки и ноги... Судя по одеяниям, одна происходила из зажиточной семьи, а вторая была её служанкой. Выбравшийся из кустов третий носильщик в ответ на немой вопрос сэнсэя лишь покачал головой: никаких вещей найдено не было.

Годзаэмон присел на корточки и принялся осматривать несчастных. Я последовал его примеру. Одежда обеих женщин была местами порвана. Скромное серое кимоно было лишь немного испачкано землёй, а вот на расшитом золотом наряде медленно расплывалось тёмное пятно, едва заметное на багровом шёлке.

— Сэнсэй, она жива! — не дожидаясь ответа, я распахнул богатое кимоно. Сделать это было нетрудно: пояс на женщине отсутствовал.

— Что ты делаешь, Сабуро? — недовольно пробормотал Годзаэмон. — Ей уже ничем не поможешь!

— Я всё же попробую… — слова запаздывали: руки уже зажали рану скомканным краем нижнего кимоно, а ум начал беззвучный отсчёт.

В этот миг застонала служанка. Краем глаза я заметил, что она попыталась сесть, но тут же обмякла. Годзаэмон бросился к ней. Больше я ни на что не отвлекался: нужно было во что бы то ни стало заставить рану закрыться.