Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Вскоре до нас донеслась громкая ругань: хозяин раздражённо отчитывал своих работников…

Неизвестно, как подействовал на них нагоняй, и подействовал ли вообще, но готовили тут превосходно. Особенно хороша была жареная рыба. Тамаси не соврал.

Он, кстати, сидел за соседним столом, посасывал свою трубочку и внимательно слушал наши разговоры. Говорили по большей части взрослые. Я же старался помалкивать да запоминать всё, что могло бы пригодиться в будущем. Мотал, как говаривал отец, на ус.

Несмотря на всю свою спесь и обидчивость, Господин Шестой оказался хорошим собеседником.

По крайней мере, было видно, что беседа доставляет сэнсэю удовольствие. Особенно после того, как на вопрос, отчего музыкант питает столь горячую страсть к сакэ, тот ответил стихами:

Чаша сия полна горечи,

Пусть и испита сполна:

В ней слёзы о тех, кто не дожил,

А на дне плачет совесть моя.

К моему удивлению, сэнсэй слышал эти строки впервые. Господин Шестой, приосанившись, небрежно пояснил:

— Это из Гэнсэки.

Жил когда-то в Китае такой поэт. Между прочим, тоже музыкант![4]

— Гэнсэки? Припоминаю... Рю Гикей[5] в своих "Рассказах" назвал его выдающимся человеком, но... безобразником и горьким пьяницей. — сэнсэй всё же сумел блеснуть своими познаниями. — Так это его пример вас вдохновляет?

— Ах, Ватанабэ-сама, о чём вы говорите? Строки, что я прочитал, поэт написал после казни своего лучшего друга Кэйко[6]. Тоже, кстати, музыканта...

— Да, про совесть мне понравилось. Вы свою тоже в сакэ

топите?

— Три тысячи лучших китайских умов просили помиловать Кэйко, но жестокий правитель предпочёл их не услышать! Гэнсэки корил себя за то, что не сумел выручить друга.

..

— И поэтому принялся заливать горе вином. Да так увлёкся, что через год сам помер от пьянства! А мир преждевременно лишился ещё одного творца! Господин Исияма, вы думаете, это правильно?

— А что делать, если жизнь такая? Правильно хозяин заведения сказал: собачья. Ну как тут без вина? Опять же вдохновение.

.. Вот, к примеру, год назад решил я сочинение упомянутого Гэнсэки на биву переложить. Он-то его на кокине[7] исполнял, а где сейчас такой инструмент найдёшь? Месяца два бился — всё без толку. Решил я тогда по совету самого Гэнсэки поступить. Поэт писал, что для вдохновения надобно триста чарок вина выпить! Уж не знаю, что они там полторы тысячи лет назад пили, но такое количество сакэ никто не осилит! А вот тридцать чарочек — в самый раз.