Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

[2]

Впрочем, "Эразмом" корабль оставался недолго: в спешном порядке переименованный в «Любовь», он в составе торгового каравана из пяти судов вскоре отправился к далёким Молуккским островам[3]…

— Слушай, а с чего это кораблю вдруг имя поменяли? — не понял я. — Он же совсем новый был?

— Больно набожные купцы караван снаряжали, — усмехнулся Тамаси. — Там ещё «Вера» и «Надежда» были, «Любви» как раз и не хватало. Как это у русских говорят... «Бог троицу любит»?[4]

— А чем же им «Эразм» не угодил?

— Так тот при жизни церковь и попов ругал.

За то, что в роскоши погрязли. К тому же католиком был, а мы с ними как раз воевали…

— Судя по тому, что ты на «Нисики-мару» оказался, новое имя не сильно помогло?

— Это с какой стороны посмотреть… Ты послушай, что дальше было! Давай, я на карте покажу...— не дожидаясь ответа, Тамаси уже обеими руками шарил в котомке. — Вот, смотри! Роттердам тут...

...Голландский караван уже был далеко в океане, когда по кораблям огласили тайный приказ. Идти в Молукку предстояло не обычным путём вокруг Африки, а через пролив у южной оконечности Американского материка, и далее через Тихий океан.

Дело было новое и опасное: до сих пор ни один голландский корабль в те воды не заходил…

— Дошли мы, значит, до этого чёртова пролива... Магелланус[5] его уже давно открыл, но в Голландии о том и не подозревали: что что, а тайны испанцы хранить умеют... Поначалу думали, в западню попали! Пролив узкий, длинный, мель на мели сидит, а главное — попутный ветер кончился: зима наступила.

.. В тех краях всё наоборот: летом зима, а зимой — лето.

— Ну и диво! Разве так бывает? — изумился я.

— Хочешь верь, хочешь нет, а нам зимовать пришлось. Четыре месяца! Потом ветер на попутный сменился, но мы ещё неделю блуждали. У того пролива десяток ответвлений в разные стороны, а верное всего одно… Корма без руля, у нас и карты-то толковой не было!

На этом злоключения голландцев не закончились. Ещё до того, как караван достиг пролива, моряков начала косить лихорадка: от неё умер каждый третий.

Затем пришла цинга... К весне на всех пяти кораблях в живых оставалось человек двести. Из пятисот, что отправились в плавание. Многие были убиты в стычках с местными жителями. Тамаси не пояснил, отчего те ополчились на чужеземцев, но, наверное, не просто так. Вон, к нам русские пришли, вели себя по-людски, и всё тихо-мирно было![6]

...Не успел караван выйти в Тихий океан, как попал в шторм: это такая очень сильная буря. Корабли разметало в разные стороны.