Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Тот самый наследник сёгуна, любитель звёздного неба, что сидит сейчас в столице и ждёт, когда же доставят драгоценный прибор…

Но где же Тамаси? Почему не слышен его неприятный, скрипучий, но такой родной голос? Я осмотрелся по сторонам. В комнате явно побывали слуги: висящая на стене лампа зажжена, в нише слева расстелена постель. На деревянной лавочке у стены — таз с водой и красиво свёрнутое полотенце: наконец-то можно будет умыться! Рядом на полу горшок с крышкой. Это ежели ночью приспичит... Подушки-дзабутоны[1], которыми домовёнок днём кидался в Тамаси, бережно сложены.

На низком столике три коробки черного лака: ужин меня дожидается! В животе громко заурчало. Но где же Тамаси? Я ещё раз окинул взглядом комнату: его нигде не было. Исчезла и моя котомка…

— Что, пуст трюм? Ни морячков, ни груза?

От сердца сразу отлегло. Но откуда доносится голос?

— Подсказываю. Право руля! Убрать паруса! Эй, внук морехода! Право руля, говорю!

Я покосился на стену справа от входа. Ах, вот оно что! Это же ткань! С потолка до самого пола свешивается, а за ней… каморка, совсем крошечная.

Сразу и не заметишь. Наверное, гости сюда вещи складывают!

— В корень зришь, одноглазая камбала! Вон и котомка твоя. Не подхвати я её вовремя, служанка бы точно внутрь нос сунула. Любопытная старушка, ну да слуги везде одинаковы…

Посреди каморки расположился Тамаси. Вернее, он восседал внутри вороха верёвок, ровно паук посреди паутины. Седая борода, кустистые брови, из-под которых глядят два прищуренных глаза.

Ног не видно, одни руки торчат, пальцы верёвки вытягивают, перекладывают, в узлы связывают... Ни дать, ни взять, паук лапами сучит!

— Тамаси, родной! А что это ты делаешь? Верёвки… Сегодня с пристани моток пропал: твоя работа?

— Знатная добыча! На корабле верёвки да канаты — первое дело! Без них ни парус не поставить, ни пришвартоваться…

— Пришварто… Что? Опять ты за своё? Тут, знаешь ли, за воровство казнят, не раздумывая!

— Напугал морского ежа голой пяткой! Пускай сначала поймают! Это ж ты у нас всё видишь, всё подмечаешь.

А обычный человек глянет — пустая комнатёнка-то! Ни верёвок, ни Тамаси! Та, что постель стелила, уже сюда заглядывала. Носом покрутила да так и ушла. Несолоно хлебавши…

— Что, и домового не заметила? И телескоп не видела?

— Куда уж ей! Малец-то прямо как я в молодости: никто его не видит, что в руках держит, то исчезает. И никакого тебе мошенничества! Наша порода...

— Ладно.