Круг Земной

Жаль только, поговорить с ним не получилось. А ежели найду – знать буду, что не обращусь здесь в зверя Вилова, а жить буду, как человек. Молиться не о защите от чудовищ, а об урожае, здоровье, детках хороших. И помру, как человек.

- А если показать Сигерду карту?

- Нет. Ты же его знаешь. Он не поверит, он всю жизнь в Топи провёл, всё вокруг исходил. Да и не смогу я ему объяснить, откуда она у меня. Он же как посмотрит – словно сверлом сверлит.

Айри вздохнула. Руки её дрожали.

- Ты… вернёшься за мной… за нами? – прошептала она.

Алун нежно поцеловал жену в лоб.

- Конечно.

Айри едва заметно кивнула и, отстранившись, подала мужу котомку.

- Я буду ждать.

- Я вернусь. – Алун попытался ободряюще улыбнуться, но у него не получилось. – Прощай, любовь моя.

Не глядя на жену, он переступил через порог.

Глава 8. Плуг и борозда

Родрик проснулся, прокашлялся, повернул затёкшую шею. Он заснул, как сидел, на чурбаке, привалившись к стене. На дворе было уже утро – да, точно утро: снаружи громко верещали птицы.

Родрик встрепенулся: надо же. Далёкие крики чибисов и ещё каких-то птах. Будто весна, право слово: в Нордмонте, как только появлялись первые проталины, почти сразу отовсюду слышалось ихнее «кыбы-кууыб, кыбыы-куууыб».

Очаг уже давно погас, и в доме было немного зябко.

Дверь открылась и вошла Эирлис, свежая и весёлая, с ведром воды.

- Добрый день!

Своё платье она уже успела заштопать.

- Если пару хворостин принесёшь, обед скоро будет.

Обед? Родрик кивнул.

Там и правда была весна.

Родрик изумлённо крутил головой, раздувая ноздри, как гончая, вдыхая свежий воздух, потоптался по влажной ещё земле. Густо пахло папоротником; тучи насекомых носились в косых солнечных лучах. Ни намёка на снег; голубое небо, яркое солнце. Кто бы подумал, что только прошлым вечером тут такие сугробы лежали. 

И никакое не утро: солнце уже насаживалось на вершины горных пиков. Проспал он долго.

Раздувая огонь, мельком поглядывал на девушку. Эирлис стояла у стола, ловко орудуя ножом, закусив от старания земляничные губки.

Чудо, как хороша. Не может быть, чтоб ей много раз по десять лет. От силы лет семнадцать. Или около того.

- Почему одна живёшь?

Она пожала плечами.

- Привыкла. Тут матушка и батюшка мои жили, это их хижина. А мне куда податься? Только в чужой дом, а я не готова ещё.

- Давно умерли?

- Давно. Я и не помню уже.

Родрик наморщил лоб, соображая. Что-то там такое бормотал тот святоша – Бревальд, что ли? – «пришелец и дочь пришелицы».